Кевин просиял и потянулся к рации на своем поясе.
— Надо доложить шерифу! Сейчас же!
Но Мэтт остановил его жестом. Его взгляд скользнул в дальний угол гаража, где в полу зиял тёмный провал, обрамлённый металлическими перилами. Лестница в подвал.
— Подождём с отчётом, — сказал Мэтт, и в его голосе снова зазвучали нотки азарта. — Раз уж мы здесь, надо проверить всё до конца. Кто знает, что они там внизу припрятали? Вдруг найдём что-то поинтереснее бензина. Например, тот самый ящик виски, о котором я тебе говорил.
Он направился к лестнице, освещая фонарём чёрную как смоль пустоту внизу.
Сапоги скользили по ступенькам. Каждый звук казался в подземной тишине оглушительно громким. Лучи фонарей, дрожа в руках Кевина и более уверенно в руках Мэтта, выхватывали из мрака низкие, сводчатые потолки, сложенные из старого кирпича, и стены, покрытые влажным блеском и склизкими подтёками. Воздух был спёртым, густым и на удивление тёплым, словно где-то рядом работала система обогрева, что в их ледяном аду казалось немыслимым. Под ногами хрустел непонятный мусор. Осколки, кости мелких грызунов, куски обвалившейся штукатурки.
— Тихо, малыш, дыши ровнее, — прошипел Мэтт, чувствуя, как Кевин за его спиной сопит как загнанная лошадь. — Здесь не похоже на обычный подвал.
— Это что за место такое? — прошептал парень дрогнувшим голосом. — Похоже на тоннели.
Мэтт, не отрывая фонаря от темноты впереди, кивнул.
— Похоже. Видел я как-то старую карту городского хозяйства. Тут, кажется, были технические коллекторы. Для труб, кабелей… Мог и ошибиться, конечно.
Они медленно продвигались вперёд, пока не упёрлись в массивную, но прогнившую деревянную дверь. Мэтт жестом велел Кевину прикрыть его. Упёрся плечом в древесину. С глухим скрипом дверь поддалась, и они, замирая на секунду, шагнули в следующий отсек.
И замерли. Лучи их фонарей выхватили из тьмы адскую картину, от которой кровь стыла в жилах. Просторное помещение, похожее на старую котельную или бомбоубежище, было заполнено ими. Десятка два, а может, и все три. Заражённые. Они стояли, сидели на корточках, лежали в неестественных позах, слипшись в один огромный, шевелящийся комок из плоти. Кожа их была землисто-серой, обвисшей, у многих зияли страшные раны, обнажая кости и почерневшие мышцы. Зловоние стояло невыносимое. Смесь гниющего мяса, экскрементов и смерти.
При их появлении, при свете фонарей, это скопище начало активнее шевелиться. Десятки мутных, белых глаз повернулись в их сторону. Тихий, похожий на шёпот листвы шелест перерос в нарастающий гул. Жуткие рожи, искажённые вечным голодом, разворачивались. Руки с крючковатыми пальцами начинали тянуться вперёд.
— МАТЕРЬ БОЖЬЯ! — выдохнул Мэтт, и его обычно насмешливый голос сорвался в чистый, немой ужас.
Но инстинкт взял верх. Он рванул с плеча дробовик на изготовку.
— СТРЕЛЯЙ! К ЧЁРТУ, СТРЕЛЯЙ, КЕВИН!
Грохот выстрела в замкнутом пространстве оглушил их. Заряд дроби вырвал в первой шеренге зомби кровавую брешь, отшвырнув несколько тел назад. Через секунду к нему присоединился и Кевин. Гром его собственного оружия, казалось, придал ему немного смелости. Два дробовика, выплёвывая из своих жерл свинец, вели непрерывный огонь.
— ПЕРЕЗАРЯЖАЙСЯ! — орал Мэтт. — ПРИКРЫВАЮ!
Его команды были чёткими, рождёнными адреналином, а не паникой.
— Давай! Не останавливайся!
Пули и картечь вырывали целые куски, отрывали конечности, разбивали черепа, из которых выплёскивалась тёмная, загустевшая масса. Но зомби, не чувствуя боли, пытались переступать через своих павших собратьев, иногда спотыкаясь о разбросанные конечности, но всё равно неумолимо, как приливная волна, продвигались вперёд. Их низкое, хриплое рычание сливалось в один жуткий адский хор.
Внезапно, с верхней трубы, проходящей под потолком, сорвалась и упала прямо на Мэтта одна из заражённых крыс. Тварь размером с небольшую кошку. Она впилась клыками в рукав его толстой зимней куртки, яростно дёргаясь.
— А, СУКА! — взревел Мэтт, с омерзением и яростью смахнув её на пол.
Тварь отлетела, шипя, но тут же попыталась атаковать снова. Мэтт, не целясь, наступил на её череп тяжёлым сапогом. Раздался отвратительный хруст, и крыса затихла.
Люди отступали, пятясь к выходу. Дышать было нечем. Зловонные миазмы, поднятые в воздух стрельбой и движением, заполняли лёгкие, вызывая рвотные позывы.