Петр за размышлениями не заметил, как подошел к магазину. Свет уже не горел, но в помещении кто-то был. Бледное лицо выплыло из темноты и тут же скрылось. В призраков Петр не верил. А вот в грабителей поверить пришлось. Самому сталкиваться доводилось. Он достал пистолет и бесшумно вошел в магазин. Как только он ступил на порог, колокольчик над головой предательски звякнул. И в этот же момент раздался знакомый скрип. С кресла-качалки кто-то встал. Петр напрягся и выставил перед собой пистолет. В дальней комнате, где продавались по большей части хозяйственные товары, кое-какая мебель и инструмент, что-то происходило. Грабитель или грабители, услышав, что в магазин кто-то вошел, вместо того чтобы притаиться, начали проявлять активность. Они метались по комнатке, гремели инструментом и ведрами, пересыпали гвозди из ящика в ящик. Какие-то странные преступники! Когда из хоззала раздался смех, Петр Станиславович понял: там психи.
– Эй, придурки, выходите по одному! – выкрикнул Стасыч и приготовился увидеть рожи сумасшедших. – С поднятыми клешнями! – добавил он тут же, почувствовав себя если не Жегловым, то Шараповым уж точно. А на самом деле он очень боялся. Рука с пистолетом тряслась. Совсем немного, и в темноте заметить это сложно, но он попытался взять себя в руки. Получалось очень плохо. Петр прошел мимо прилавка. И тут смех раздался где-то за спиной. Стасыч резко развернулся. Перед ним стояла Вера с вывернутой челюстью.
– Что это? – зачем-то спросил Петр.
Вера в ответ рассмеялась и показала куда-то за его спину. Он медленно (ох как не хотелось подставлять ей спину!) развернулся. Вера, та, младшая, которую он сам… Когда Семен позвонил и рассказал, что случилось, Петр, пока доехал, придумал сценарий самоубийства Веры. Он заставил Аверченко оттащить труп девушки в сарай, потом взял серп и вспорол ей брюшину, как дохлой рыбине. Сейчас девушка стояла, широко расставив ноги. Живот был цел, но из промежности свисала пуповина, на конце которой был младенец. Петр Станиславович смотрел на чудовищ с открытым ртом.
– Рыбу убивает ее открытый рот, – произнесла Вера-старшая и взяла Петра за правую руку. Пистолет тут же выпал. Ледяной рукой она толкнула его подбородок вверх, чтобы закрыть рот. Затем подняла его руки, одну за другой, и прижала ладонями к его губам. Петр не сопротивлялся и не кричал. Он знал, что рыбу…
В считаные секунды вторая Вера оказалась в нескольких сантиметрах от него. У нее в руках были молоток и гвозди. Глаза Петра начали дико вращаться в глазницах. Он понял, что они хотят сделать. Но тело его не слушалось. Его будто заточили в каменную глыбу, которую вот-вот собирались стереть в порошок, а вместе с ней и его.
Первый гвоздь с хрустом вошел в тыльную сторону ладони. Ему хотелось закричать, и он, казалось, даже закричал, но наружу не вылетело ни звука. Слова разбивались о внутреннюю сторону кокона, в который его заключили. Второй гвоздь выбил два верхних зуба и под углом вошел в небо. Третий показался Петру очень длинным, как шпага. Когда он вошел в Петра до шляпки, его накрыла тьма, будто кто-то выключил свет в комнате без окон.
Дима устал. От всего: от романа, от призраков, от нахлынувших воспоминаний. Ночь настала неожиданно, будто какой-то великан накрыл деревню огромным одеялом. Он сидел под яблоней и смотрел то на сарай, то на дом с пристройкой. Что-то он упустил, что-то очень важное. Возможно, настолько важное, что заказчиком мог оказаться кто угодно, только не Андрей. Дима не хотел, чтобы им был Куликов. Слишком дорог ему этот человек. Он ему как брат. Очень тяжело осознавать, что твой брат причастен к убийству. Черт! Она же была беременна! Он причастен к убийству женщины и ребенка. Паскуда! Его брат убийца! Хуже убийцы! Дима со злостью опустил ладонь на скамейку.