Девушка медленно покачала головой.
– Бей! – приказал Сысоев. – Бей! Ты же за этим пришла?!
Вера начала отходить назад, интенсивно мотая головой. Дима сделал резкий выпад вперед, схватил девушку за запястье и подтянул к себе. На мгновение он даже усомнился, что она привидение. Настолько ее тело было осязаемым. Ему даже показалось, что от нее исходит тепло.
– Бей!
Девушка вскрикнула и ударила. Гвоздь с хрустом вошел в тыльную сторону ладони. Дима сначала ничего не почувствовал. И пока не пришло вместе с болью разочарование в самонаказании, он выхватил молоток и ударил. Крик вырвался в тот момент, когда гвоздь по шляпку вошел в руку, а затем, пробив обмякший член, и в тело.
Андрей, после того как усадил Диму у стены, пошел в сарай. Он догадывался, где Дима мог оставить ноутбук. Куликов не мог даже предполагать, что так все обернется. А он ведь искренне хотел помочь другу. Всего лишь помочь. Когда человек «тут помню, тут не помню», это уже ненормально. Если, конечно, он намеренно не выбрасывает эти воспоминания на помойку своего сознания. И вот все вокруг (врачи, друзья) ждут от него выздоровления, а его и без того шаткое самочувствие только ухудшается. Ухудшается настолько, что он запросто убивает трех человек. Что так могло повлиять на его мозг? Сны? Воспоминания? Или разговор с этими тремя? Что бы ни повлияло, Дима Сысоев свихнулся окончательно.
Предал ли его Андрей? Может, да, а может, нет. По крайней мере, себя-то он убеждал, что хотел для Димы сделать как можно лучше, но вышло как всегда. Мягко говоря. Но предательство это или нет, знал только Сысоев. Вообще Андрей замечал этот «пунктик» в поведении друга раньше, но он не был таким болезненным. Андрей дотронулся до сломанного уха. Поморщился. И вспомнил, зачем он, собственно, спустился в подвал.
Диван стоял сиденьем к стене, в небольшой ямке за ним лежал фотоальбом. Альбом был в неприглядном виде, будто его рвали, чтобы достать снимки. Андрей взял его в руки, пролистал. Так и есть. Он был пуст. Судя по всему, фотографии из него сейчас лежали в луже крови, в комнате, пахнущей смертью.
Андрей отбросил бесполезный альбом и повернулся к столу. Если бы не диван, то ощущение, что он вернулся на пару лет назад, появилось бы тут же. А так… Оно появилось, только когда Куликов увидел полки с книгами и письменный стол. Они были оттуда, из прошлого. Андрей быстро отмахнулся от воспоминаний, как от назойливых мух. Сейчас его интересовал только ноутбук с романом. Пока его сумасшедший друг не очнулся, надо было уносить ноги. Он открыл крышку и включил компьютер. Пока загружалась операционная система, Андрея едва не накрыла паника. Он все время озирался на лестницу. Если Дима его поймает здесь, то убьет непременно.
Куликов открыл единственную папку на «Рабочем столе», а затем и файл «Дверь в полу». Насколько связная история получилась, проверять времени не было. Андрей посмотрел на объем. Восемьдесят три тысячи слов. Это тринадцать– четырнадцать авторских. Когда он успел? Между убийствами и общением с бутылкой? Говорят, что у помешанных силища, как у десятерых. Может, у сумасшедшего писателя то же самое с быстротой написания? Что-то Андрею подсказывало, что шедевра от убийцы-параноика он не увидит. Тем не менее эта «Дверь в полу» была его дивидендами. Их сумма могла удивить Куликова как своим ничтожеством, так и величием.
Андрей закрыл ноутбук и поспешил наверх. Даже столкновение с другом во дворе не входило в его планы. Вот тут уже действительно попахивало предательством. Он собирался бросить Диму. Куликов решил отъехать от деревни на безопасное расстояние и вызвать «Скорую», а они уже пускай сами решают, куда его. В тюрьму или психушку, он не знал, но было ясно одно: Сысоев опасен для общества. Предавший один раз – предатель навсегда. Пусть так, но только если хоть кто-нибудь узнает об его предательстве. Вот это-то его и успокаивало. Дима будет в клетке если не всю оставшуюся жизнь, то очень долго, а Андрей никому не скажет. Куликов улыбнулся своим мыслям. И тут раздался крик.
Андрей вбежал во двор и сначала растерялся. Он не мог понять, откуда доносился крик. Он прекрасно понимал, что кричит Дима. А он сидел в комнате-пристройке. Ну а крик раздавался… Из подвала? Из-за двери в полу? Куликов какое-то время метался, потом замер, прислушиваясь.
– Не делай зла!
Пристройка. Андрей сорвался с места. Как только он вбежал в комнату, запах тухлого мяса ударил в нос. Куликов поднял руку и уткнулся в рукав. Странная картина предстала перед ним. Дима, широко расставив ноги, сидел четвертым в этом ужасном ряду и прибивал собственную руку в области паха. Кровь брызгала, Сысоев орал: