На родительские собрания никто из моих родителей не приходил. Я пользовалась проверенными источниками, информирующими меня, почему родителей не было. Всегда использовала разные: «Извините, я забыла сказать, маму задержали на работе, она просила передать свои извинения, кошка застряла между холодильником и стенкой и жалобно мяукала». Мама передавала через меня денежные средства на охрану, на ремонт, чаще всего с задержкой, но эту обязанность она выполняла.
Мне было девять, когда мама в обычный поздний вечер сказала мне, что у меня скоро появится братик, или сестренка. Я обрадовалась. Теперь я буду не одна. Но мое реальное никак не хотело совпадать с моим идеальным.
С того вечера я предвкушала новую долгожданную счастливую семейную жизнь. Я перестану слушать всех подряд, отныне я буду принимать участия в диалоге. Отчасти я почувствовала некоторые изменения, но, к сожалению, чуда не случилось. В жизни так бывает. Мама по-прежнему работала, но уже не так сильно хотела спать по утрам. Она вставала, помогала мне собрать портфель, сделать прическу. Мне, казалось, что ей нравится, то, как я с легкостью управляюсь со всеми заданиями. Она, еще улыбалась и говорила, когда же я успела, так быстро вырасти. Итак, в моей жизни появилась мама. Мои учителя могли теперь с ней общаться. Ведь, работая неполную смену, она всегда старалась забирать меня из школы. Правда, не на машине, но это было совершенно не важно. Но все менялось, когда отец возвращался с работы. Я думала, что, и он вдруг изменился. Нашел работу, больше не лежит все время на диване. Он чаще всего вваливался в дверь, иногда падал в коридоре, продвигаясь дальше, в глубину квартиры, как безумно утомленное, ни на что не обращающее внимания животное, которое видит цель и непрестанно движется к ней. Его мишень была все та же:, невыразительный, потертый, грязный, но родной диван.
Реакция мамы была одной и той же. Она начинала кричать на него, обзывать. Проговаривая безустанно, что он никогда не изменится, что он ничего не понимает. «Как был дерьмом, таким и останешься навсегда», твердила она. А я слушала все из своей комнаты и не могла понять, зачем она так говорит. Как будто заклинание читает, которое сбывается каждый день. Потом прострация отца выводила ее на новый уровень. Она начинала метаться по дому, подбирать раскиданные вещи, наводить порядок. Может быть, все и ничего, вот она сейчас понемногу успокоится. Но она лишь начинала громко завывать, я так и не могла вспомнить, плач – это был, или вопли больного, страдающего от нестерпимой боли. Что-то среднее. От этого становилось жутко. Я, было, порывалась обнять ее, успокоить. Но то, что она выкрикивала сквозь слезы, вызывало у меня некое оцепенение. Я просто закрывала уши, я не могла постоянно выслушивать. Как она всех ненавидит. Больше всего отца, но и свою жизнь. Также меня передергивало, когда она всегда в заключение заявляла, как сильно она не хочет этого не родившегося ребенка.
Отец никогда и не пытался найти заработок, те деньги, которые мать давала ему на проезд и на питание, он тратил на выпивку. Шло время: осень, зима мамин животик рос, я втайне от нее разговаривала с ним, пока мама спала, гладила его. Весной мне исполнилось десять лет, а мама стала похожа на огромный шарик. Время родов приближалось. И я рада была, что мама теперь так не убивается из-за выходок отца. Она снова начала приходить ко мне веселая по ночам. Мы придумывали имя малышу, представляли, каким он будет. Мама пахла как-то странно, а по утрам ей было не встать, но я понимала, что маме тяжело. И не приставала к ней, молча одевалась и уходила в школу. Меня удивляло, что в доме не появлялись детские игрушки, кроватка, вещи. Я не решалась спросить, почему.