Элли вскинула руки к небу:
– Вот сразу бы так! Как он выглядел?
– Да обычно.
Дзинь.
Это был звук, с которым лопнула последняя нить ее терпения.
– А теперь, уважаемая, берите свою сумочку да поезжайте с одним из моих коллег в участок. Там вы познакомитесь с нашим полицейским художником, и он вместе с вами сделает портрет этого незнакомца. – И, уже шагая по коридору, Элли бросила через плечо: – Как в детективном сериале.
– Ну, отдохнул немного? – спросил Вехтер.
Оливер даже не взглянул на него.
– Ты можешь строить из себя крутого перца сколько влезет. Но я не сдамся.
– Это не моя проблема, – сказал Оливер.
– И что?.. – Вехтер наклонился так низко, что смог учуять запах пота мальчика. Убегающий зверь. – Но я тебя и не освобожу, крутой перец. Тебе еще предстоит многому научиться.
Какая-то реакция отразилась на лице Оливера, но так быстро исчезла, что Вехтер не успел ничего понять.
– Мы остановились на твоих провалах в памяти. И на вопросе, помнишь ли ты какие-нибудь отдельные картинки. Отдельные моменты.
– Я не хочу об этом говорить.
– Почему нет?
Оливер возвел глаза к потолку:
– Может быть, докторша с идиотским двойным именем запретила мне это.
– Ты ведь сейчас шутишь, правда?
– Все здесь – сплошная шутка. – Он не отстранялся от Вехтера. – Я начинаю врать, как только открываю рот. Занесите это в свой протокол.
Прошло всего несколько часов, а они уже оказались по разные стороны баррикад. Что случилось за эти часы? Оливер ни с кем не контактировал, оставался наедине с собой. А это не то общество, в котором хочется находиться. Сегодня ему было что терять, внутри сопливого подростка разгоралась настоящая битва.
– Ты говорил, что сам мог бы взять в руки нож и…
– Соврал.
– У тебя была причина взять в руки нож? Убить Розу Беннингхофф?
– Она была мне как мама.
Голос Оливера стал тихим. Скучал ли он по ней? Можно ли кого-то убить, а потом скучать по этому человеку? Конечно, такое могло произойти. Что говорила подруга о Розе Беннингхофф? Дама в бежевом костюмчике? Едва ли она сумела бы стать ему приемной матерью. Оливер не выбирал ее, как и все в своей жизни, она однажды просто появилась в ней.
– Ты говорил…
– Ох, не имею ни малейшего понятия. Откуда мне знать, что я говорил?
Вехтер постучал по столу:
– Между прочим, я знаю. Обычно человек помнит, что он говорил.
– Обычно! Но я ведь ненормальный. Выпишите ордер на мой арест, тогда вы сегодня пораньше уйдете домой.
– Нет, я так не поступлю. – Комиссар скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Ты ведь можешь помочь мне распутать это дело, Оливер. Все от тебя чего-то хотят. Все вертится вокруг тебя. Потому что ты – ключ к разгадке, ведь так? И ты не сможешь никуда скрыться. Пока я не выясню, почему ты стал ключом.
Оливер взглянул на комиссара, прежде чем произнести:
– Мечтайте дальше.
Господин Паульссен умер. Это было, в общем-то, важно, но Ханнес сунул эту информацию в дальний ящик своего сознания. Одна задача за один раз. И только потом приступать к другой. Если представить, что все его сознание состоит из аптекарских шкафов с аккуратно подписанными ящичками, то сейчас в нем творился натуральный хаос: из двух ящичков торчали вещи, другие были вообще выдраны прочь, а их содержимое разбросано. Все предметы не на своих местах. Когда Ханнес подумал об этом, то голова представилась ему письменным столом Вехтера. Как ни странно, помогла кола. И внешний порядок. Он отодвигал на самый край стола свои документы, карандаш, банку колы, пока сознание ему не сказало: «Да, вот так хорошо». Весь вопрос в миллиметрах.
Баптист с милой улыбкой наблюдал за ним. Он снова взял себя в руки, ничто в его позе не говорило о том, что ему вот-вот предъявят обвинение.
Он был профессионалом, играл на публику, наверное, его можно было бы свесить с пятнадцатого этажа за ноги, а он все равно сумел бы кому-нибудь позвонить и вести спокойный разговор.
Ханнес завидовал его способностям и ненавидел себя за это.
– Так на чем мы остановились? На ваших отношениях с госпожой Беннингхофф.
– Нет больше никаких отношений.
– И даже это можно назвать отношениями, господин Баптист.
Никто не знал этого лучше, чем сам Ханнес. Такие отношения могли длиться годами, становясь все более ядовитыми и концентрированными, пока сама жизнь не превращалась в кислоту.
– После расставания вы поддерживали с ней контакт?
– Нет, зачем мне это?