– С какими школьниками ссорился Оливер?
Он снова вытянул шею, пытаясь рассмотреть документы. Ненавязчивым, но уверенным движением директор закрыла папку.
– Я не назову вам имен. Защита личных данных. Для этого вы должны предоставить судебное постановление.
Он слишком далеко зашел. Один-единственный ученик с трудностями, который все равно вскоре сбежал: это не проблема. Но подозрение об избиениях в школе все же закралось.
– Конечно, мы понимаем, – ответил Вехтер с теплотой в голосе. – Вы ведь не хотите, чтобы родители из-за этого вламывались в ваш кабинет.
Он искоса посмотрел на Ханнеса, словно проговаривая про себя: «Мы раздобудем это дурацкое постановление». Ханнес кивнул в молчаливом согласии.
– Расскажите нам еще что-нибудь об Оливере.
Мария Ландес проследила за взглядом Ханнеса. На стекле появилась легкая испарина. Школьный двор опустел, девочка ушла.
– Не знаю, не наболтаю ли я вам лишнего…
– Мы расследуем дело об убийстве. Вы не можете наболтать лишнего.
– Честно говоря, я даже не понимаю, почему он так рвался домой. – Она закусила нижнюю губу и взяла паузу, прежде чем продолжить. – Когда я прихожу в новый класс, то смотрю на их лица. В каждом классе есть один или два ученика с таким взглядом. Я еще ни разу не ошибалась. Оливер только появился в дверях, и я уже увидела это в его глазах. – Она прикрыла ладонью рот. – О господи, я говорю о нем, словно он умер.
– Так что вы увидели у него в глазах? – спросил Ханнес.
– Он был жертвой.
Она положила руки крест-накрест на папку Оливера.
– Я не стану вас убеждать, просто выясните, что происходит с Оливером, и позаботьтесь о том, чтобы это прекратилось.
– И все-таки он не смог здесь прижиться? – спросил Ханнес.
– Мне было очень жаль расставаться с ним. Но я должна была защитить остальных учеников. Мы не можем оказывать протекцию одному ученику и подвергать опасности остальных.
– Опасности? Это из-за потасовки на школьном дворе?
– Вы это называете потасовкой? – Директор горько рассмеялась. – Его отец это так назвал? – Мария Ландес покачала головой. – Оливер угрожал одноклассникам ножом.
Элли любила запах краски и растворителя. У нее закралось подспудное подозрение: ее подруга Франци стала художницей, чтобы этот запах долго не выветривался. Легальные наркотики, еще и деньги этим можно зарабатывать. Элли тащила громоздкий пакет мимо столов для рисования и полок очень осторожно, чтобы ничего не задеть. Она наступала на мягкие фетровые полоски, которые защищали пол от капель краски. Когда Вехтер отправился на загородную прогулку в гимназию, она улучила момент и навестила Франци. Тем более что визит был чисто деловой.
Франци вышла из комнаты и вытерла руки платком, но что чище, руки или платок, уже было не определить. Все казалось одинаково пестрым.
– Привет, Элли! Ставь это сюда… Погоди… Оп-ля! Я тебе потом дам растворитель, чтобы ты привела куртку в порядок… Вон там, на мольберте. Давай посмотрим!
Они вместе сняли с картины десяток слоев газетной бумаги и отступили на несколько шагов. Красная роза, которая так сияла в квартире Беннингхофф, поблекла на фоне вихря красок в ателье Франци.
– Ты же знаешь, что я не эксперт? – сказала Франци. – Во всяком случае, не по цветочкам. Я не рисую цветочки. Как же я могу тебе помочь?
– Можешь заварить чай масала. И совершить мозговой штурм вместе со мной. Что тебе приходит в голову при виде этой картины?
Франци наморщила лоб и вплотную приблизилась к полотну.
– А у вас разве нет экспертов?
– Есть, но они могут дать только ответы. Это мне не поможет, если я не знаю вопросов.
– Ты позволишь? – Франци вытянула руку.
– Разумеется, – кивнула Элли. – Все отпечатки уже собраны.
Франци провела пальцами по грубой поверхности. Мелкие трещины по мере высыхания краски распространились из центра по всему полотну, расколов его на тысячи фрагментов.
– Что ты знаешь об этой картине?
– Об этом я расскажу позже.
Прищурив глаза, Франци вновь склонилась над полотном, рассматривая углы, потом понюхала его, отошла назад и снова прищурилась.
– За ней плохо следили.
– Она представляет какую-то ценность? – спросила Элли.
– Нет, если за полотном не спрятана пачка денег. Такие вещи не имеют материальной ценности. Мазня для стены над диваном. – Она ногтем отковыряла крошечный кусочек грязи с белого фона. – Страшно подумать, что люди хранят в своих кладовках и подвалах. Но у таких картин часто есть своя история. Забытые биографии. Разбитые надежды. – Она обернулась к Элли, ее глаза поблескивали. – Она выполнена профессионально. Художник обожал свою работу. Он знал, что такое перспектива и как с помощью мазков краски получить глубину. Видишь, цветок словно растет из картины, прямо тебе в лицо. Как он распределил интенсивность оттенков?