Он слышал дыхание отца. Их разделяли всего лишь четыре сантиметра деревянной двери.
Дверь закрылась. Через несколько секунд дверь из коридора в кабинет хлопнула, щелкнул замок.
Он выдохнул. Мобильник, ключи, деньги – для остального нет времени. Только бы уйти отсюда прочь. Спустя минуту, когда в коридоре уже ничего не было слышно, он как можно тише открыл дверь, проскользнул мимо кабинета. Его сердце оглушительно стучало в груди. Он спустился по лестнице – чертовы ступеньки всегда так скрипят! Его куртка лежала в прихожей там же, где он ее бросил. Входная дверь не заперта, сигнализация выключена. И вот он на улице.
Какое-то мгновение он стоял, застигнутый врасплох холодным зимним ветром, потом снова открыл глаза.
Велосипед. Он лежит посреди дороги, покрытый тонким слоем снега.
Папа знал, что он дома.
Спящий Аспид проснулся, поднял голову. Оливер схватил велосипед, поставил ногу на педаль и оттолкнулся. И больше ничего не осталось перед глазами, кроме пути для бегства. Подъездная дорожка лежала далеко позади, как в перевернутом бинокле. Переднее колесо заскользило по гладким камням. Он спрыгнул, высоко задрав колесо, рама ударила по ноге. Но тело совсем онемело. Он бросился вперед, сделал пару шагов, снова нажал на педаль.
И тут чья-то рука схватила его за волосы.
И потащила.
– Оливер, Оливер, с тобой все в порядке? – Он потряс его за плечо.
– Да, о господи!
Слава богу, он снова здесь – это, по крайней мере, вменяемый Оливер.
– Я могу поговорить с папой?
– Нет. Мне очень жаль.
Оливер помотал головой:
– Все равно это бессмысленно. – Он отодвинул от себя сэндвич на середину стола. – Я отчаялся. Я не смогу этого сделать. Я не тот ребенок, который был ему нужен. Подкидыш.
– Что ты имеешь в виду?
– Извините. Просто забудьте.
– У тебя хорошо получается, – сказал Аспид.
– Я больше так не смогу.
– Тебе просто нужно это оставить для себя. Это был просто сон. Ты не можешь доверять своим снам, ты такой же, как твоя мать.
– Она не была больна.
– Ты знаешь, что она болела. Не доверяй себе. Не доверяй никому. И этому толстяку тоже.
– Он слушает меня.
– Он разрушит твою семью.
– У меня уже давно нет никакой семьи. Я даже не знаю, может, я живу под одной крышей с убийцей.
– МЫ ПРОПАЛИ! ЧЕРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ, МЫ ПРОПАЛИ!
– Тебе нужен перерыв?
Оливер покачал головой. Он выглядел так же, как и при последнем разговоре: дрожащие плечи, мертвенная бледность, судорожно сжатые кулаки.
– Все нормально.
– Ты зашел очень далеко.
– Может быть.
– Мы и правда можем прерваться.
– Я же сказал, все нормально. Я больше не ребенок.
Щелкнула дверная ручка. Вошел Ханнес. Вехтер взглянул на него:
– Это была..?
Ханнес покачал головой:
– Элли.
Он резко запрокинул голову назад, стряхнув пряди волос с лица, и сел. Положил на стол мобильник и пачку сигарет. От него веяло холодным табачным дымом. Оливер жадно посмотрел на пачку, но ничего не сказал.
– Давай поговорим о том же, что и вчера. Ты мне сказал, что вроде бы что-то помнишь.
– Разве я такое говорил?
– Говорил. О чем ты помнишь?
– Ни о чем. Это был всего лишь сон или что-то типа того.
– Ты не доверяешь своим воспоминаниям?
– Нет.
– Почему?
Оливер не ответил. Он мигал, словно картинка телевизора при плохом приеме. Вехтер медленно положил ладонь на его руку, чтобы удержать мальчика в реальности. Чтобы здесь остался хоть кто-то. Все что угодно, только бы он не уставился в пустоту. Нет, Вехтер на самом деле хотел оказаться в голове Оливера не на одну минуту.
– Если это был всего лишь сон, то просто расскажи мне о нем. Тогда его так в протокол и впишем.
Оливер с яростью выдернул ладонь из-под руки Вехтера, и тот вздрогнул.
– Это произошло, как в кино. Моментально.
– Что произошло?
– Я… Я был в доме. Вечером. Было темно, я не нашел выключатель.
– В чьем доме?
– В доме Розы. Я стоял перед дверью в ее квартиру. Но я не вошел, могу поклясться, что не вошел…
– Почему не вошел?
– Я не знаю. Я не знаю, произошло ли это на самом деле.
– Тогда клясться слишком легкомысленно.
Они ухватились за тонкую ниточку доверия и шли вдоль нее. В любую секунду она могла оборваться.
– И как было дальше?
– Я слышал голоса. Кто-то ссорился.
– И кому принадлежали эти голоса?
– Розе и…
Он провел рукой по своим светлым прядям, запустил в них пальцы, и вдруг послышался треск рвущихся волос.