– Вы хорошо выглядите, – сказал он.
Она помрачнела.
– Вы говорите неправду? – Женщина провела рукой по волосам. Сегодня на ней не было платка. – Это новый посттерапевтический шик. Последний писк моды из Парижа. О чем вы хотели со мной поговорить?
Славно, никакой светской болтовни. Он мог сразу начать с важной темы. Джудит и так довольно долго играла с ними в прятки.
– Теперь я знаю, в каком деле Роза Беннингхофф оказывала вам юридическую поддержку.
На глазах Вехтера ее лицо изменилось за долю секунды – осталась только маленькая девочка, больной ребенок в одежде взрослого, лишь игравший эту роль. Но потом она снова заговорила и стала прежней Джудит Герольд:
– Позвольте, я сначала возьму кофе?
У лотка с распродажей от булочной Джудит Герольд заказала чай с молоком, продавец обслуживала ее мучительно долго, предлагая черный, зеленый чай, присыпку из корицы. Наконец чай был заказан, и Вехтер смог взять бумажный стаканчик с эспрессо. Джудит Герольд сложила трость и сунула ее в сумочку. Они медленно спустились по пассажу с лавочками. Им не попадалось ни одного подходящего места, где они могли бы остановиться. Пришлось идти в потоке людей, бегущих по подземным переходам. Теперь комиссар понял, почему она предпочла встретиться здесь. Гул голосов и грохот поездов создавали идеальную анонимность.
– Почему вы подняли это дело? – Ее голос звучал выше, чем обычно. – Роза ведь должна была все уничтожить. Для меня эта тема закрыта.
– Она попыталась уничтожить документы. Но компьютеры ничего не забывают, а на людей нельзя полагаться, госпожа Герольд.
– Опоздали на два года. Неподсудны по сроку давности. Всю жизнь я боролась с собой. Стоило ли уведомлять об этом и добиваться возмещения за нанесение телесных повреждений? Ведь мне пришлось пережить все еще раз. А потом они все равно снова рассмеялись мне в лицо.
– Кто «они»? Ваши родители?
– Мои производители. Родители были у других.
– Почему вы с Розой хотели, чтобы эти документы исчезли?
– Весь этот процесс был ошибкой. Я больше не желаю иметь с этим ничего общего.
– Я надеюсь, вам ясно, насколько важными могли бы стать для нас эти документы, если бы мы о них узнали раньше? Одна сотрудница провела множество рабочих часов в погоне за вашими документами. Вы должны были рассказать нам об этом деле. Не следовало его скрывать.
Ему казалось, что он подавил злость, но она закипела в нем снова. В ходе расследования всегда важно знать, не прикрывается ли одно преступление другим. Очень важно. Ей должно быть лучше всех известно, к какой катастрофе могут привести секреты и тайны. Свидетельские показания ее дела стояли у него перед глазами.
«Теперь у тебя и папы есть совершенно сумасшедшая тайна. Ты никогда и никому не должна рассказывать об этом. Иначе папе придется отправиться в тюрьму, а тебе – в детский дом.
Девочка, ты никогда не должна говорить об этом. Иначе мы очень рассердимся, и ты будешь в этом виновата. Я больше ничего не хочу об этом слышать».
– Мне очень тяжело говорить об этом.
– Это вся правда? Или вы чувствовали, что родители вам угрожают?
– Мои производители? Они уже умерли. Лишь ребенок все еще жив.
Вехтеру пришлось немного поразмыслить и сообразить, о ком она говорит.
– Кто же ребенок? Вы?
– Только не пугайтесь. – Она криво ухмыльнулась. – Мне легче, когда я говорю о ребенке, хорошо?
– Я не пугаюсь.
Комиссар молча шагал рядом с ней. Джудит была окутана темнотой, которая притягивала к себе весь свет и энергию, и это невероятно истощало его. За всю карьеру он встречал множество жертв насилия. В процессе работы они получают помощь и сочувствие. Но что с ними делают годы или десятилетия? Многим удается наладить свою жизнь и обрести счастье. А что происходит с теми, кто этого сделать не в состоянии? Что произойдет с Оливером, когда детская схема перестанет работать? На какой-то миг Вехтер представил Оливера взрослым – резким, непредсказуемым, замкнутым.
– К вам имеет отношение Паульссен? Он вчера появлялся на похоронах…
– Ох, нет! Он имел отношение к Розе.
– Что вы имеете в виду?
– Это больше меня не касается.
– Но это касается нас.
– Тогда вам нужно с ним поговорить.
На ее лице больше не отражались эмоции. Джудит отвернулась. Все в ней говорило о том, что она хочет уйти.
– Мы это сделаем, госпожа Герольд. Разве вы не знали, что ваша подруга и Паульссен виделись?
– Я знала не обо всем, что случалось с Розой. Очевидно, знала еще меньше, чем думала.