Набравшись мужества и запрятав страхи и сомнения так глубоко в сердце, что никто не смог бы добраться до них, Пэнси двинулась в сторону Башни старост. Во время пути девушка снова и снова повторяла себе, к чему она стремится. Малфой и безопасность семьи были превыше всего, и неважно, как низко она падет ради того, чтобы исполнить собственные желания. Даже если придется выполнять приказы Пожирателей — к черту. Главное, что она будет иметь все, что захочет. Глупо было бы надеяться на то, что желаемое придет к ней в руки без риска и страха. Пэнси знала, что за все в жизни необходимо было платить свою цену, а Драко, без сомнения, стоил многого.
Возможно, взрыв уверенности принес слизеринке еще и удачу, потому как Теодора она и впрямь нашла в Башне старост. Выглядел юноша просто ужасно. С осунувшимся бледным лицом и взъерошенными волосами, в мятом костюме и бокалом огневиски в руках, Теодор не был похож на старосту мальчиков, которого знала вся школа. Пэнси тут же заперла дверь взмахом палочки. Нотт ушел настолько глубоко в пучину собственного отчаяния, что совершенно забыл об осторожности, распивая прямо тут, где профессора или — хуже того — Макгонагалл могли бы легко его обнаружить. Мир, подумала Пэнси, действительно сходил с ума.
— Нотт, — резко выдохнула она, обходя кресло, в котором устроился слизеринец, по кругу. — Для тебя послание.
— Паркинсон, — скривив губы, он качнул головой и поднял дрожащую руку. Осторожнее, чем ей бы хотелось, девушка вложила конверт в ладонь напившегося однокурсника и отошла на несколько шагов. — Спасибо. Это все, что ты хотела? Тогда вынужден попросить тебя удалиться.
Даже не дождавшись ответа, Нотт схватился за конверт обеими руками и принялся раскрывать его. Получалось плохо, потому что пальцы то и дело заплетались. Пэнси наблюдала за Теодором с горечью и жалостью. Он еще не знал, какие испытания выпали на его долю, и девушка, честно говоря, слегка завидовала ему.
— Давай помогу, — Паркинсон протянула руки к конверту, и Теодор, снова вспомнив про существование в комнате еще одного человека, поднял на неё хмурый взгляд. Что-то решив для себя, юноша отдал конверт и снова откинулся на спинку кресла. Когда Пэнси одним движением руки разорвала конверт и извлекла письмо, Теодор вытянул руку и требовательно поманил пальцами.
Несколько минут в башне царила мертвая тишина. Нотт судорожно пробегался по строчкам взглядом еще и еще раз, пока смысл написанного не дошел до него окончательно.
— Они хотят, чтобы я явился на допрос, — хмыкнул Теодор и откинул письмо на пол. — Ты уже слышала восхитительные новости?
— Твой отец хотя бы жив, — фыркнула девушка, опускаясь на диван, стоящий рядом.
— Лучше бы его убили, как и Люциуса, — прошептал Теодор и разом опрокинул в себя еще одну порцию горячительного напитка.
— Как ты можешь такое говорить?! — взвилась Пэнси, для которой благополучие Драко было превыше всех моральных устоев и правил. — Бесчувственный идиот!
— Это ты совершенно не соображаешь своими крошечными мозгами, Паркинсон! — взревел Теодор, резко поднимаясь с места. Сначала отпрянув, Пэнси тут же приблизилась к Нотту, гневно распахнув глаза.
— Да как ты смеешь… — замахнувшись для пощечины, девушка тут же сдавленно охнула, ощутив, как Теодор перехватывает её за запястье, предотвращая удар. То же произошло и со второй рукой.
— Ты хоть понимаешь, что теперь может произойти? Этот мир рухнет, а на его обломках возведут новый. И даже Темный Лорд ужаснулся бы, увидев его. Ад на земле. Понимаешь? Пожиратели не перестают строить свои козни, а теперь их стало еще больше! Ты действительно так ослеплена Малфоем, что совершенно ничего не понимаешь?!
— Какая тебе разница? — прошипела Пэнси. — Мне не важно, каков будет этот мир. Я стремлюсь только к тому, чтобы быть ближе к Драко.
— Бедная, — цокнул Нотт, дергая её на себя. — Даже мир может измениться, но его чувства к тебе — нет.
— Посмотрим, что будет! — с вызовом прошептала она. — Думаешь, Грейнджер вдруг полюбит тебя? Не понимаю, каким образом эта грязнокровка смогла привлечь к себе столько слизеринцев за раз!
— Не завидуй, — спокойно рассмеялся Теодор, все еще удерживая её запястья. — Ты и мизинца её не стоишь. Ревнивая, подлая, эгоистичная…
— Перестань! — Пэнси еще раз попыталась вырваться, но в итоге только обессиленно обмякла и отвернулась. В глазах девушки заблестели слезы. — Ты ничего обо мне не знаешь…
Теодор замолчал, наконец потушив огонь гнева, распаленный крепким огневиски. Пелена раздражения спала с его глаз, и перед собой он увидел слабую запуганную девушку, готовую разреветься. Пэнси выглядела совсем крошечной и запуганной. Её ладони мелко подрагивали, налившись неестественной бледнотой — Теодор слишком сильно сжал запястья.
— Извини, Пэнси, — отстраненно пробормотал Нотт. — Не знаю, что на меня нашло.
— Иди к черту! — шмыгнув носом, слизеринка резко развернулась и понеслась к выходу. Надеяться на помощь Нотта расхотелось окончательно. Даже он отверг её помощь, так почему она должна была пытаться спасти этот хваленый мир добра, в котором была так одинока и несчастлива? Пэнси не была глупа. Стоило только дождаться, когда Теодора допросят и все подозрения будут сняты. Вот тогда-то она и вступит в игру, взяв за оружие самую большую его слабость — Грейнджер.
***
— Знаешь, у меня такое ощущение, что я — склянка с зельем на полке в кабинете профессора Снейпа. Такая старая, треснутая и с ярлыком. С этой проклятой бумажкой, которая обозначает, что я такое и для чего предназначен. Каждый смотрит на меня и думает: ага, «жидкая смерть». И самое, черт возьми, смешное, — Гермиона по голосу Драко поняла, что он улыбнулся. — Опасные зелья Снейп никогда не маркировал правильным названием, чтобы в случае кражи вор не получил то, которое хотел. То есть, под «жидкой смертью» у него пряталась какая-нибудь морочащая настойка или рябиновый отвар… — юноша замолк, поворачивая голову к закутавшейся в одеяло, словно в кокон, волшебнице. — Так и я. Меня кто-то заклеймил знаком темной силы, а я даже сказать не могу о том, что ничего из себя на самом деле не представляю.
— Неправда, — Гермиона поерзала и вынырнула из одеяла. — Мне кажется, если люди узнают тебя получше, то перестанут бояться.
— В памяти общества всегда только плохое. Даже если я возведу из пепла все, что было разрушено Темным Лордом, усыновлю тысячу осиротевших детей, отдам все свое состояние на поддержку пострадавшим, каждый в конце концов все равно будет вспоминать меня как Пожирателя.
— Я спасла магический мир, но в итоге все недолюбливают меня за пару слов в адрес собственного друга.
— Людям нравится выделять отрицательное в других. Так они оправдывают собственную ничтожность, — Драко пожал плечами. Гермиона замолчала, бездумно разглядывая потолок комнаты Слизерина. За те два часа, которые она здесь находилась, ни один человек не потревожил их уединение. Это можно было легко объяснить: Нотт покинул Хогвартс, а Блейз благоразумно не совался в комнату, чтобы — не дай Мерлин — не навлечь на себя гнев Малфоя.
— Наверное, мне пора уходить, — наконец выдохнула Гермиона, поднимаясь с постели. — Постарайся поспать. И больше не пей.
— Приказываешь мне? — Драко нагло усмехнулся, провожая волшебницу грустным взглядом.
— Да, — невозмутимо ответила она, и, направив палочку на бутылку огневиски, заставила ту исчезнуть.
— Осторожно, Грейнджер, я кусаюсь, — вскинул брови юноша и закусил губу, наблюдая, как щеки гриффиндорки сразу же наливаются розовым.
— Ничего страшного. Я сделаю укол против бешенства.
Мягко усмехнувшись, Гермиона снова наложила на себя чары невидимости и проскользнула за дверь. Едва тишина сковала воздух комнаты, Драко откинулся на постель и закрыл глаза. Нужно было отдать должное Грейнджер — ему полегчало. Они разговаривали о всякой ерунде, и это странным образом отвлекло от неприятных мыслей. Из-за бессонных ночей Драко был совершенно разбит, а потому сознание, успокоенное тихим шепотом девушки, тут же захватил в плен крепкий сон.
Когда слизеринец снова открыл глаза, в комнате было абсолютно темно. Светильники, волшебным образом имитирующие солнечный свет и извещающие жителей подземелий о световом дне, погасли, а это означало, что Хогвартс охватила глубокая ночь. Драко поморщился от небольшой головной боли и сухости в горле, а потом потянулся за палочкой. «Люмос» ударил в глаза, и юноша зажмурился, пытаясь прийти в себя. Блейз спокойно сопел на соседней кровати, свесив руку к полу. Малфой усмехнулся и тихо опустил ноги на пол, стараясь не слишком скрипеть кроватью. Забини определенно заслуживал отдыха. Всю неделю Малфой беспрестанно орал на Блейза, однако был ему за это невероятно благодарен. Орать ему больше было не на кого. В основном давили на Малфоя, и, если бы не друг, Драко просто сошел бы с ума от мыслей, сверлящих виски.