Драко неверяще качал головой, и в его глазах стояли злые слезы. Видеть сына абсолютно разбитым и потерянным было невыносимо больно — Нарцисса скорее бы согласилась на «круциатус». Поспешно взяв его руки в свои, она сжала их изо всех сил. Боязнь того, что тонкая нить, все еще соединяющая её с Драко, оборвется и исчезнет, пожирала разум.
— Зачем ты говоришь это сейчас? Почему не сказала раньше? — губы Драко дрожали, с них срывалось тяжелое сиплое дыхание.
— Я боялась ранить. Эти слова могли бы заставить тебя горевать по прошлому, сожалеть о том, что уже никогда не вернется. То, что Люциус понял свои ошибки, никому бы не принесло облегчения, ведь это случилось слишком поздно. Зло перестает привлекать, когда из союзника превращается в противника. Люциус много страдал в последние месяцы правления Лорда.
— Так почему сейчас? — напряженно выдохнув, Драко сжал руки матери в своих.
— Потому что твой отец был прав. Ты лучше, чем себе кажешься.
— Неправда… — злоба вскипала в опьяненном сознании с новой силой.
— Ты обманываешь себя, когда думаешь, будто нет в этом мире места, предназначенного для тебя! Люциус сделал из тебя циника, и этого я ему никогда не прощу, но, Драко, ради всего святого! Когда ты стал ближе с ней, я подумала, будто теперь все будет по-другому…
— Только не упоминай её имени… — прорычал Малфой, вскакивая с места. — Как ты смеешь давить на больное, когда сама привела к тому, что оба мы теперь страдаем?!
— Ты страдаешь не по моей вине, — Нарцисса бросилась вслед за сыном. — Открой же глаза, Драко! Ты почти потерял её!
— Я потерял себя. Лишений болезненней в моей жизни быть уже не может.
— Я вижу, что с тобой делают эти чувства. Пойми же — это не неправильно, не запрещено. Если бы ты только захотел быть с ней в том мире…
— Тот мир был не для меня! — выплюнул Драко, мечась по комнате. — В том мире я был лишь тенью, лишь ничего не значащей пылью под ногами таких, как она. — Малфой остановился и тяжело сглотнул. — Сын Пожирателя, почти убийца, предатель, крыса! И кто она? — его дрожащий шепот разрывал барабанные перепонки. — Героиня войны. Мораль во плоти. Божество Магического мира.
— Но она все же была рядом.
— Потому что таков был приказ Министерства, — мрачно усмехнулся он.
— Ты слеп, — покачала головой миссис Малфой. — Если бы не был слишком зациклен на том, что думают окружающие…
— Не пытайся обнадежить меня! — Драко отшатнулся, словно раненое животное, загнанное в угол. — Какая разница, что было в прошлом? Теперь я потерял её…
— Так вот что с тобой происходит… — понимание пронзило спутанные мысли. — Ты обижен на то, что она не отвечает взаимностью!
— Замолчи!
— Надругался над её волей, и теперь считаешь, что…
— Замолчи, просто замолчи! — Драко был готов закрыть уши руками, но это унизило бы его в глазах матери ещё больше.
— Ты просто ребенок, — отрезала она. — Делая её игрушкой из своей инфантильной прихоти, ты просто уничтожаешь все, что между вами могло быть. Игрушки имеют обыкновение ломаться, Драко, а ты в двух шагах от того, чтобы сделать её своей вещью. Человека нельзя присвоить. Может, Люциус был прав, когда говорил, что власть и деньги решают многое, но сердце Гермионы тебе никогда не купить такими дешевыми и никчемными выходками, как приверженность к Пожирателям в надежде на власть.
— Она моя, — твердо, но почти испуганно.
— Может, глаза, — Нарцисса прищурилась, приближаясь к сыну. — Губы, пальцы, тело. Они твои, потому что ты забрал у неё волю. Но её мысли и чувства не присвоить, как ни старайся. Это все могло быть твоим, если бы ты не сдался, не опустил руки и не пошел по той дороге, которая показалась тебе легче. Только вот этот путь ведет во тьму, и там тебе Гермиону не найти. Отпусти её.
— Нет, — Драко отвернулся. — Нет, черт возьми, нет! Слишком много уже сделано. Дороги назад нет, и… Будь что будет. Ничего страшного, если мне не достанется её любовь. Вполне хватит глаз, губ и рук.
— Не надоело лгать себе? — Нарцисса обреченно закрыла глаза и обессиленно опустилась в кресло. — Ты ведь не сможешь жить без неё.
— Она будет со мной. Вечно.
— Поверил в сказки Протеуса о том, что Гермиона станет сосудом для Силы?
В комнате застыла мертвая тишина. Драко медленно повернулся к матери, в его глазах застыл ужас. Что-то внутри, долго сдерживаемое, наконец прорвалось сквозь обман и ударило по вискам. Малфой догадывался о том, что Протеус врет ему через каждое слово, но пытался до конца не верить в это. Закрывать глаза и прятаться от правды было куда легче, чем бороться с реальностью.
— О чем ты?
— Темная магия никого не оставляет в живых, — тихо произнесла Нарцисса и повернулась к сыну.
— Откуда ты знаешь? — одними губами, на границе слухового восприятия.
— Я не знаю, — тут же ответила Нарцисса. — Но догадаться не сложно.
— Нет, не может быть, — Драко помотал головой. — Протеус дал непреложный обет…
— Что не тронет мисс Грейнджер? Ему и не придется. Ты сам принесешь её в жертву на алтаре, потому что уже поклялся в том, что завершишь обряд. Силе нужно живое тело и мертвая душа, а Гермиона — последнее, что побуждает тебя к жизни. Логично, что последней жертвой является оставшаяся в тебе частичка живого.
— Я не верю.
— Собрался прятаться от правды? Как это по-мужски!
— Ты лжешь.
— Снейп обучил тебя легилименции. Можешь вторгнуться в мой разум, если не веришь.
— Нет, — Малфой пятился до тех пор, пока его спина не наткнулась на стену. Холод камня был несравним с тем, что разлился внутри Драко. Ложь, которой он так долго успокаивал себя, впилась острыми иглами в тело, пробуждая стыд, злость, страх и боль.
— Лорд Малфой? — дверь приоткрылась, и на пороге появилась высокая фигура Протеуса. Нарцисса даже не повернулась в его сторону, но Драко, очнувшись от транса, рванул в сторону выхода и вылетел из комнаты, задев плечом стоящего в проходе Пожирателя.
— С дороги, — прошипел он.
— Что вы ему сказали? — поинтересовался Протеус, когда тяжелые шаги Драко стихли.
— Многовато пьет, — безэмоционально прошелестела Нарцисса. Она чувствовала себя абсолютно опустошенной.
— Ханжа, — хмыкнул Пожиратель и захлопнул за собой дверь.
***
Гермиона сидела в тишине, обхватив плечи ладонями. Стеклянный взгляд был устремлен в сторону окна, и в пронизанной холодом темноте никто не смог бы различить, что на самом деле она не ощущает пространства. Время вокруг сгорбленной фигуры замерло в ужасе, а свет и вовсе словно боялся проникать в комнату. На стенах лежали тяжелые тени.
К тому времени, когда конечности стало покалывать, Гермиона подумала, что сошла с ума, потому что в голове стояло лишь одно его слово: «послезавтра». Паника давно переросла в ужас смирения. Из поместья нельзя было выбраться. Драко держал её палочку у себя, комната запиралась охранными заклинаниями, окна было не открыть и не разбить. Даже такое оружие, как простые слова, было недоступно. Теодор больше не мог ей ничем помочь. Все эти факты вкупе приводили лишь к одному выводу: Гермиона была бессильна и уязвима, как никогда раньше. У неё оставалось лишь её упрямство и гордость, но чего она могла добиться, демонстрируя Малфою свой протест? Он не собирался пересматривать своих решений. Раздражение сменялось гневом, а он — отчаянием и оцепенением ужаса.