— Ванная комната в другом конце, — махнув рукой в противоположном от спальни направлении, известил Линк. — Мисс позволит мне забрать мусор из комнаты?
— Какой мусор? — рассеянно откликнулась Гермиона, обескураженная щедростью Малфоя.
— В ваших руках.
Девушка опустила взгляд на розу. Вся почерневшая и засохшая, она обреченно хрустнула в руках Гермионы, когда она испуганно прикоснулась к лепесткам пальцами. Стебель надломился, и цветок упал на пол, тут же рассыпаясь в пепел. Отшатнувшись от черной горстки на полу, волшебница недоумевающе посмотрела на домовика. Он, словно не заметив ничего странного, тут же взмахнул рукой, заставив прах ранее прекрасной розы подняться с пола и исчезнуть.
— Ужин скоро принесут. Если вам что-то понадобится, только позовите, и Линк тут же появится. Доброй ночи, мисс.
Когда домовик растворился в воздухе, Гермиона еще раз посмотрела на свои руки и, закусив губу, обиженно нахмурилась. Кажется, Нотт решил просто посмеяться над ней, заставив покраснеть от проклятого подарка. Подумав о том, что от слизеринца другого ожидать и не стоило, Гермиона устало плюхнулась на мягкую кровать и обреченно застонала: она ненавидела попадаться на глупые уловки. И правда, подумала она, нужно было быть полнейшей идиоткой, чтобы подумать, будто Нотт — сын Пожирателя и слизеринец — может испытывать к ней что-то кроме терпеливого отвращения.
***
За ночь юному лорду удалось поспать всего несколько часов. Злость на Грейнджер и Нотта выливалась в злость на бессонницу, а следом — в злость на себя. Мысли роились вокруг неожиданного презента, из-за которого гриффиндорка зарделась, словно тупоголовая младшекурсница. Он уже дарил ей подарок (куда более ценный, чем жалкий цветок), но в глазах девчонки не было и толики той благодарности, что она выказала Нотту.
Несколько раз Драко призывал домовика, которому было приказано следить за Грейнджер. Линк исправно извещал господина о том, что «мисс спокойно спит», и каждый раз пугался все больше, наблюдая вспышки ярости хозяина. Малфой же, вмиг забывая про домовика, загорался гневом от того, что гриффиндорка спокойно предается отдыху в то время, как он не может даже сомкнуть глаз.
Драко смог понаблюдать за Грейнджер через волшебное зеркало всего несколько минут, а потом девушка удалилась в спальню. Однако увиденное ему понравилось, потому что в глазах гриффиндорки Драко отчетливо различил восторг. И, хоть произведение впечатления было не главным мотивом поселения девушки в комнате леди Элафии, Малфой был доволен своим решением.
— Мисс проснулась, — оповестил прибывший на рассвете домовик. — И она очень расстроена.
— Почему? — Малфой потер глаза, отгоняя внезапно навалившуюся сонливость.
— Линк не знает точно, господин, но девушка, похоже, огорчена из-за цветка. Линк должен был предупредить мисс?
— Нет, ты сделал все правильно, — резко прервал его Малфой. Подумав совсем немного, юноша продолжил:
— Собери в нашей оранжерее букет для гостьи. Вот цветы, которые я хочу в нем видеть, — взмахнув палочкой, Драко отлевитировал в руки домовика небольшой клочок пергамента.
— Мне поставить их в комнате мисс, или господин сам подарит цветы?
Гневный взгляд стал ответом на все вопросы. Эльф, мелко закивав, пролепетал:
— Линк сам отнесет букет, господин, и больше не будет беспокоить вас.
— Постой, — Драко раздраженно нахмурился. Подобная щедрость была ему совершенно не к лицу. — Если девчонка спросит, скажи ей, что это презент от миссис Малфой.
Домовик покорно поклонился и исчез. Драко сидел недвижимо несколько минут, задумчиво наблюдая за догорающими углями в камине, а потом поднялся, разминая плечи. Внутри поселилось странное ощущение сладкого предвкушения. Он хотел увидеть, как Гермиона отреагирует на цветы. Вероятно, вчера он действительно принял довольно необычное и резкое решение, поселив девушку на третьем этаже. Драко ненавидел делать что-то под воздействием эмоций, а в ситуациях, касающихся Грейнджер, сохранять спокойствие почти никогда не получалось. Она постоянно заставляла его чувствовать такой спектр эмоций, что юноша удивлялся, сколько из них еще не испытывал.
На глаза попался дневник Септимуса, по просьбе Драко перенесенный из Хогвартса сюда. Проведя пальцами по прохладной гладкой коже дневника, Малфой подхватил его и открыл, тут же впиваясь взглядом в ровный каллиграфический почерк.
«10 мая 1791
В день свадьбы я сделал для Элафии подарок: снял ограничения на её перемещение внутри особняка. Мне было все равно, куда она направляется, что делает и с кем встречается. Я хотел только внести немного справедливости. Элафия в большей степени страдала от этого брака. В то время как я мог свободно перемещаться по волшебному миру, она должна была сидеть в своих комнатах и умирать от тоски. Отец был недоволен изменением родовых правил и сказал мне, чтобы я готовился к последствиям. Я смеялся над его чопорностью, а теперь готов рвать на себе волосы и жалею, что уже не могу запретить Элафии ходить туда, куда ей вздумается.
С тех пор, как я извинился перед супругой, наши отношения стали только сложнее. Элафия больше не избегает меня и привычно улыбается, когда мы пересекаемся в одной из комнат. В эти мгновения что-то непонятное скользит между нами, и я замираю, словно мальчишка. До сих пор недоумеваю по тому поводу, что не сразу разглядел, насколько красива моя жена. По Лондону ходит суждение о том, что новая миссис Малфой — красивейшая женщина всей магической Британии. Я никогда не разделял мыслей толпы, но эту поддерживаю весьма охотно.
Все чаще я навещаю Элафию в её покоях, и каждый раз в глазах супруги все меньше страха, а в движениях — осторожности. Сегодня она изъявила желание поговорить за уединенным ужином.
Если Элафия — красивейшая женщина, то я — самый счастливый мужчина Соединенного Королевства. Может быть, этой ночью чары спадут»
«11 мая 1791
Ведьма!
Если бы я знал, насколько коварны помыслы моей супруги, то ни за что бы не отправился к ней в комнату прошлым вечером. Ни один Малфой, вероятно, никогда не чувствовал себя глупее, чем я вчера. Для того, чтобы достать подарок для Элафии, я все утро навещал одну ювелирную лавку за другой, но не находил ничего по-настоящему стоящего. В конце концов серьги из белого золота с камнями, меняющимися под цвет наряда, привлекли мое внимание. Я был в предвкушении волшебного вечера.
Чертовка!
Она была красива, как никогда. Платье темно-бордового цвета отливало черным при приглушенном мерцании свеч, а в волосах, схваченных высокой прической, мерцали драгоценные украшения. В ту минуту я отчаянно желал, чтобы Элафию увидели все в мире, но в то же время хотел спрятать её красоту от чужих глаз.
Безумная…
Когда я преподнес ей подарок, Элафия попросила помощи. Как будто я не знал этих женских уловок! Мне с трудом удалось облачить её в серьги, потому что взгляд упрямо скользил по шее, изящно изогнутой спине и бедрам супруги. Когда она повернулась ко мне с легкой улыбкой на губах, я впервые отказался следовать голосу разума. Элафия, кажется, тоже.
Слаще её губ и кожи нежнее я еще не встречал, сколько бы изумительных женщин не испробовал. Но туманное наваждение испарилось, едва я произнес это вслух. Оттолкнув меня, Элафия спешно подошла к окну, зябко обняв свои плечи. Я подошел к ней, еще не понимая, почему она вдруг изменилась. После того, как я спросил, в чем причина такого поведения, супруга разозлилась еще больше. Она на моих глазах из ласковой голубки обратилась в обезумевшую гарпию.
А потом Элафия сказала, что позвала меня ради небольшой просьбы.
Ради того, чтобы я разрешил ей возобновить встречи с Роузером.
… ведьма»
В определенной мере Драко забавлялся, читая дневник прадеда, однако осознание того, что они находились в одинаковой ситуации, решительно убивало все веселье. Прочитав последние строчки, Малфой, кажется, впервые понял и поддержал действия леди Элафии. Септимус был непроходимым тупицей, раз решил польстить супруге посредством сравнения её со своими любовницами.
«15 мая 1791