Мы снова не разговариваем. Элафия делает вид, что не замечает меня, и я, впрочем, не отстаю. Решительно не понимаю, почему она вдруг так взъелась на меня. Но в этот раз идти на примирение я не собираюсь. С удовольствием сообщил супруге, что Роузеру отныне навсегда закрыт вход в Мэнор. Она почти не отреагировала, и это слегка раздосадовало.
Ищу способ преодолеть заклятье, ибо желание обладания прорывается через гордость и обиду»
Драко отложил дневник в сторону, потому что ему не удавалось как следует сосредоточиться на написанном. Его мысли упрямо проедала вчерашняя встреча Грейнджер и Нотта. Подойдя к зеркалу, Малфой коснулся его палочкой, и зеркальная гладь всколыхнулась. Через мгновение перед волшебником было отнюдь не его собственное отражение.
Грейнджер сидела на диване, устало подперев голову рукой. Она с отстраненным видом наблюдала за убирающими остатки завтрака эльфами и изредка поджимала губы, словно вспоминая что-то неприятное. Драко подошел еще ближе к зеркалу. Наконец Гермиона осталась одна. Неуверенно оглянувшись, она поднялась на ноги и прошлась по комнате, надолго остановившись перед письменным столом.
— Мисс, куда мне поставить букет? — голос домовика заставил девушку, ушедшую глубоко в свои мысли, испуганно вздрогнуть.
— Букет? — Гермиона нахмурилась, снова ожидая подвоха. — От кого?
— Его прислала миссис Малфой.
— Вот как? Передай ей огромную благодарность, — в голосе Грейнджер Драко отчетливо различил облегчение. Юноша усмехнулся, мысленно поощряя осторожность Гермионы. Теперь ей следовало осторожнее принимать подарки от сомнительных поклонников.
Домовик поставил цветы в красивую вазу на стол между диваном и креслом, а потом бесшумно удалился. Только тогда Гермиона решилась получше разглядеть букет, пестривший её любимым цветом. Яркие желтые бутоны дышали свежестью и распространяли легкий ненавязчивый аромат, успокаивающий прежние обиды и расстройства. Пальцами прикоснувшись к влажным лепесткам, Гермиона не сдержала улыбки. Они, к счастью, не рассыпались прахом.
Драко почувствовал дискомфорт и оторвался от созерцания Грейнджер. Мышцы лица едва ощутимо саднило: он уже минуту довольно улыбался. Испугавшись собственных эмоций, Драко отвернулся от зеркала и помотал головой, словно отгоняя приятные мысли прочь. Но сколько бы слизеринец не жмурил глаза, образ нежно улыбающейся Гермионы не выходил из его головы, а, напротив, только ярче отпечатывался в сознании.
— Агуаменти! — тихий голос снова привлек внимание Малфоя к зеркалу. Гермиона, вытянув палочку перед собой, сосредоточенно смотрела на вазу, по-прежнему не наполненную водой. Но первая неудача не вывела девушку из себя. Терпеливо поджав губы, волшебница снова вознесла палочку и произнесла заклинание. Из древка вырвалась слабая вспышка, но сотворить воду не удалось и в этот раз. Губы гриффиндорки задрожали, и Драко негромко выругался, проклиная незадачливого домовика, забывшего наполнить вазу водой. Не раздумывая ни секунды, Драко шагнул в зеркальную гладь, ощущая, как нечто холодное проходит сквозь его кожу.
— Малфой! — ошарашенно вскрикнула Гермиона, отшатываясь в сторону. Из-за испуга она даже опустила палочку, забыв про неудачу. — Как ты…
— Попробуй еще раз, — не тратя времени на объяснения, холодно потребовал Драко.
— Нет, — Гермиона замотала головой, едва юноша закончил. — Я не хочу. Может быть, потом.
— Сейчас, Грейнджер. Чем быстрее ты преодолеешь страх неудачи, тем быстрее к тебе вернется полноценная магия.
— Нет, нет, — словно заведенная, продолжала она, интуитивно пятясь от наступающего Драко.
— Черт возьми, я не собираюсь играть с тобой в догонялки. Иди сюда, живо! — остановившись у столика, рявкнул Малфой. Опасливо посмотрев на юношу некоторое время, Гермиона сделала неуверенный шаг к нему. Гриффиндорка чувствовала себя так, будто каждый шаг приближал её к эшафоту, но не терпящий возражений взгляд Малфоя был красноречивее любых слов, и потому она медленно подошла к столу с цветами.
— Давай, — уверенно произнес Малфой, пристально взглянув на девушку. Гермиона не почувствовала ни толики уверенности — напротив, её руки почему-то затряслись, а дыхание сбилось.
— Агуаменти! — неровно выкрикнула она, но поняла, что совершенно не концентрировалась на заклятье. Слабая вспышка магии снова бесполезно сверкнула в воздухе. Даже понимая причину неудачи, Гермиона расстроилась и опустила палочку. Угрюмо замолчав, она отвернулась к окну и сложила руки на груди. Мысли все больше наливались свинцовой обреченностью.
Широкие ладони легли на её плечи, и Гермиона задержала дыхание. Медленно проскользив по рукам, чужие пальцы обхватили запястья. Послушно расслабляясь, гриффиндорка судорожно сглотнула, когда спиной прислонилась к твердому теплому телу. В нос ударил знакомый свежий запах, и она на секунду прикрыла глаза. Кулак с зажатой в нем волшебной палочкой осторожно обхватила ладонь Малфоя.
— Сосредоточься и попробуй еще, — вкрадчиво прошептал Драко, вдыхая едва ощутимый запах корицы и яблока. Мягкие кудри волшебницы щекотали подбородок, но вопреки всему Малфой не чувствовал отвращения. Напротив, от такого близкого контакта по телу слизеринца разливались теплые приятные волны. — Все получится.
Судорожно кивнув, девушка решительно отстранилась от внешней обстановки и сконцентрировалась на заклятье. Такие неожиданные и такие приятные объятия дарили смутное чувство уверенности и защищенности. Малфой вместе с Гермионой поднял палочку, а потом его рука нашла удобное пристанище на талии волшебницы. Драко не слишком задумывался о том, почему так ласково обращается с Грейнджер, потому что все было правильно и гармонично. Ему хотелось, чтобы гриффиндорка снова поверила в себя и почувствовала поддержку.
— Агуаменти, — голос Гермионы был в разы тверже, чем в прошлый раз. Струя воды, на секунду зависнув в воздухе, обрушилась в вазу. Девушка радостно выдохнула, тут же складывая губы в широкую улыбку. — Мерлин!
— Я же сказал, — голос Драко не был лишен самодовольства, но волшебница этого даже не заметила. Внезапно к ней пришло осознание, что она находится в непозволительной близости с Малфоем. Противником сближения был лишь разум, но чувства волшебницы поддерживали навязчивое приятное волнение, нарастающее между ней и слизеринцем. Несмотря на понимание необходимости покинуть теплые объятия, гриффиндорка застыла, в нерешительности перекладывая всю ответственность за происходящее непосредственно на Драко. Юноша же ждал, пока Гермиона вырвется или хотя бы пошевелится, чтобы успешно разорвать контакт, однако она покорно замерла в его руках, словно провоцируя на неразумные поступки.
— Спасибо, Малфой, — наконец прошептала она, слегка поворачивая голову, чтобы столкнуться с ним взглядом. Драко смотрел на неё слегка прищурив глаза и странно улыбаясь. Выражение его лица не выдавало ни презрения, ни насмешки, и из-за этого Гермиона смутилась еще больше.
— За что? — хрипло поинтересовался он, прижимая девушку к себе еще теснее. От ощущения её маленького теплого тела в такой близости Малфой приходил в восторг. Тяжелые и никому не нужные мысли постепенно испарялись из головы, тело покидал свинец усталости. Если Грейнджер и была каким-то лекарством, то, вероятно, очень опасным и наверняка вызывающим привыкание.
— За то, что ты рядом, — неосознанно помогая Драко уменьшить расстояние между их телами, ответила Гермиона, стараясь говорить как можно тише. Она боялась своих мыслей и ощущений в эту секунду, однако отправила возгласы разума на задворки сознания, чтобы ничего не могло помешать болезненному безумию. Слизеринец услышал все предельно отчетливо. Удивленно моргнув, он расплылся в самодовольной улыбке и, прижавшись щекой к виску Гермионы, прошептал:
— Пожалуйста, Грейнджер.
Горячее дыхание, коснувшееся шеи, облачило кожу в мурашки восторга. Гермиона особенно не задумывалась над собственным поведением, когда откинула голову влево, поддавшись движению Малфоя; его рука уже мягко убирала волосы с открытой шеи. Кончиками пальцев проведя по голубой дорожке вен, Драко закусил губу, услышав рваный выдох, сорвавшийся с губ волшебницы. Очень медленно он склонился к чересчур светлой коже и взглянул в полуприкрытые глаза Гермионы, надеясь найти в них трезвость мышления и сопротивление, однако нашел лишь туманное наваждение. Посчитав, что во всем в конце концов виновата Грейнджер, Драко мягко прикоснулся губами к столь приятной коже на изгибе шеи. Тело волшебницы содрогнулось в приятном спазме, и она едва сдержала выдох, граничащий со стоном. Её пальцы накрыли руки Малфоя, покоящиеся на талии. Юноша продолжал исследовать шею мягкими прикосновениями, восхищаясь все новыми открытиями каждую секунду. Во-первых, кожа Грейнджер губами ощущалась еще приятнее, чем пальцами. Во-вторых, её реакция на прикосновения была до одурения милой, но в то же время чертовски возбуждающей. И, в-третьих, восхищало безумство происходящего: ни в ком из них эта близость не встречала сопротивления.