А когда пришла война, Капа только о том и думала, как бы попасть на фронт. Ходила в военкомат, просилась в армию и всякий раз получала отказ — не доросла еще до армии, мала. И вы тогда, страшась, что вслед за Анатолием уедет она, Капелька, робко напоминали:
— Какая из тебя медсестра получится? Ты ведь крови боишься.
А она в ответ:
— Привыкну, мама.
Помните, Анна Викторовна, как после уроков Капа шла на курсы медсестер, а по ночам вместе с подругами разгружала санитарные эшелоны, ухаживала за ранеными в госпитале. Первое время домой возвращалась молчаливой, побледневшей, взволнованной тем, что приходилось пережить за долгую госпитальную ночь. А руки, без устали бинтуя раны, становились все проворнее, а глаза все суше и строже. Видя страдания людей, она училась тогда быть сильной и мужественной.
Вам до последнего времени не верилось, что скоро придется расстаться с дочкой. А она все ходила в военкомат. И, наконец, когда ей исполнилось семнадцать, военком, сломленный упорством девушки, устало махнул рукой:
— Ну что же, Девятова, быть по-твоему.
В тот день вы, как обычно, вели урок. Прозвенел звонок на перемену. В учительской вы увидели, что коллеги обступили кого-то. Они заметили вас, расступились. Перед вами стояла как будто бы Капа, и в то же время не она. Девушка что-то протянула вам — в ее ладонях лежали остриженные косы. А Капа, тряхнув мальчишечьей стрижкой, выпалила:
— Мама, я еду на фронт.
Конечно, вы гордились дочерью, знали, что она не могла поступить иначе. Но вы почувствовали, что ноги вдруг обмякли, все поплыло в каком-то тумане. Вас тут же подхватили под руки, дали воды…
Пришел отец с работы, узнал, что дочка едет на фронт, спросил севшим до хрипоты голосом:
— А портянки-то умеешь навертывать, солдат? Давай научу.
Через полгода ушел на войну и муж. С четырьмя ребятишками остались вы тогда. Когда стало совсем трудно, сами отвели на завод тринадцатилетнего Женю — его от земли-то не видать было.
В конце лета вернулся после госпиталя один уфалеец, уходивший на фронт вместе с Капой. Вы, не помня себя, побежали к нему домой — от дочери почти полгода не было писем, вдруг он что-нибудь знает. Лучше бы не ходить к нему, лучше бы не слышать того, что он сказал. Всю ночь не сомкнули глаз, будто окаменев, лежали в тишине уснувшего дома. Раненый сказал, что Капа убита в придонских степях, что сам положил ее на носилки.
Да только ошибся земляк. Видно, за Капу Девятову в грохоте сражения принял он другую девушку.
И вот пришла радость — письмо из Сталинграда. Капа писала, что жива-здорова, бьет фашистов и вернется домой с победой. Она успокаивала мать, справлялась об отце, о Толе, о младших братишках и сестренках. И ни слова о том, как ей трудно, как трудно всем, кто стоит насмерть у стен Сталинграда.
Недавно я встретила вашу дочку, Анна Викторовна. Это было во время поездки пропагандистов области по городам-героям. Накануне приезда в Волгоград они устроили вечер воспоминаний. Капитолина Николаевна была в нарядном костюме, на котором поблескивали семь медалей. Заново переживая те суровые дни, она рассказывала о Сталинграде. Вот тогда-то и узнала я, что Капитолина Девятова все 200 дней сталинградской битвы в составе 39-й гвардейской стрелковой дивизии сражалась на территории завода «Красный Октябрь». Собственно, завода уже не существовало, были одни развалины. Дивизия обороняла каждый метр земли, не давая фашистам прорваться к Волге.
Дивизия «ушла» тогда под землю. Бойцы обжили мартеновские печи, дымоходы, канализационные колодцы. Случалось так, что санинструктор Девятова, оберегая раненых, скрывалась в колодце. Сверху наши бойцы тщательно маскировали это место, потому что знали: им придется ночью отступить, чтобы утром с новыми силами отбить эту дорогую пядь земли.
О вашей Капе писала одна воинская газета в очерке «Гвардии Капа». Так с суровой нежностью звали вашу дочку товарищи по оружию. А воевала она и в самом деле по-гвардейски. Об одном из подвигов газета рассказала так:
«…В октябре положение в Сталинграде было очень тяжелым. Враг, имея превосходство в силах, особенно в авиации, упорно наседал на позиции защитников Сталинграда, не давая возможности переправлять на левый берег раненых, а оттуда перебрасывать подкрепления, боеприпасы, продовольствие. Бои шли жестокие и упорные, раненые все прибывали, а перевязывать их было нечем.
В одну из ночей вызвали Капу в штаб части: