Мирза Али-Мухамед говорит вам: «Королевское правительство дает вам свое золото. Разве Гюлистан может отказаться от выгодного займа?»
А великий и мудрый поэт открывает вам старую правду: золото, зашитое в поясе, тянет богатого ко дну. И вот он отдает уже ненужное ему золото бедняку, зная, что тот утонет. Отдает, ибо знает, что тогда он сам выплывет и отнимет дом и последнего верблюда у бедняка.
Под полотняным навесом, по всему полукругу депутатов пробегает одобрительный шепот. В Гюлистане любят аллегории…
— Три года Мирза Али-Мухамед стоит во главе правительства Полистана. Его заслуги перед родиной неизмеримы. Не он ли срыл все крепости на южной границе только для того, чтобы доставить удовольствие командующему королевскими войсками?
Возглас слева: «Изменник» — и окрик председателя.
— Говорят, что его беспокоили восстания племен. Но в первый год Правления Мирзы Али-Мухамеда не было восстаний на границах. Они начались тогда, когда председатель совета министров Гюлистана послал на границы…
Возгласы справа: «Ложь!»
— Нет, не ложь!.. Я говорю прямо в лицо Али-Мухамеду. Это его агенты устраивали нападение на королевские войска. Воспользовавшись этим, он отдает область южных племен королевскому правительству в долгосрочную аренду, иначе говоря — он отдает двести тысяч наших братьев королевским аэропланам и пушкам. Область южных племен богата медной рудой и нефтью. Он продал ее и продался сам.
Омар бледнеет, как труп, но он не бледнее человека, не отводящего от него взгляда. Мирза Али-Мухамед протягивает руки к председателю. Резкий звонок.
— Я продолжаю. Второй год он оттягивает договор с Республикой Советов. Кому это нужно — мы знаем. Народ Гюлистана выбивается из сил, платя лишними часами мучительной и тяжелой работы за плохие и дорогие товары, которые доставляются из королевства. Народ Гюлистана! Ты облагодетельствован твоими министрами и их друзьями. И теперь они снова предлагают тебе золото, которое тянет тебя ко дну. Сегодня, завтра мы откроем лицо министров и их друзей. Мы докажем их предательство и продажность!..
Несколько десятков правых депутатов встают с мест.
— Доказательства?..
— Вы их получите! Вы увидите, что вашей страной, «независимым Гюлистаном» управляют продажные изменники с жирным и глупым сластолюбцем во главе, и все они только лакеи королевского посла.
Невообразимый шум. Несколько человек, потрясая кулаками, бросаются к оратору. Его окружают левые, и он скрывается бесследно после слов, которые можно произнести только с опасностью для жизни.
Когда задыхающийся, кашляющий старик, морщась от боли, опираясь на руки слуг, возвращается в министерство и бессильно сваливается в кресло, он видит прямо против себя совершенно спокойного, хладнокровного майора Герда и элегантного юношу в белом кавалерийском мундире с моноклем в глазу — начальника штаба армии Гюлистана.
— Надеюсь, все благополучно?
Мирза Али-Мухамед смотрит на майора широко раскрытыми недоумевающими глазами.
— По поручению сэра Роберта Кетля я извещаю вас, что революционная организация выбрала местом мятежа южную границу. Мятежники предполагают атаковать перевал Сенги — подступ к Марату. Ночью на южную границу отправляются первая и вторая гвардейские дивизии.
Али-Мухамед согласен. Майор Герд уходит. Председатель совета министров требует к себе министра полиции Ибрагим-хана.
ПРИВХОДЯЩЕЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВО
— Товарищ Зыков пишет, что ваше дело не имеет прямого к нам отношения…
— А вы как полагаете?..
— Сразу сказать трудно, однако я полагаю…
Захаров взял из портсигара собеседника египетскую папиросу и, пока тот щелкал зажигалкой и закуривал, растягивая каждое слово, значительно сказал:
— Я полагаю, что это наше прямое дело. Да.
— То есть вы полагаете, что Приезд моего брата и его исчезновение не случайность, скажем, несчастная случайность… Бывают же такие случаи. Человек погибает, о его смерти узнают много времени спустя… Мало ли что бывает… Несчастье в пути… В Москве его нет ни среди живых, ни среди мертвых.
Захаров привычно-внимательным взглядом рассматривал превосходно сшитый костюм собеседника, гладко выбритое лицо, маленькую короткую трубочку для сигарет и толстые чечевицы круглых очков.
— Вы долго жили за границей, гражданин Воробьев?
— Теперь или раньше, когда учился?..
— Теперь, в командировке…
— В разное время около года.
— Встречали эмигрантов?..
— Иногда встречал.
— Как они к вам относились? Враждебно, безразлично или благожелательно?
— Как вам сказать… Ну, как могут относиться эмигранты к так называемому «спецу»?
— Значит, враждебно. Теперь сообразите. Эмигрант из их среды, ваш младший брат, выразил желание возвратиться в Россию. Эмигрант, который, может быть, кое-что знает из прошлого и настоящего. Человек, который может им повредить…
— Вы предполагаете убийство?
Захаров пожал плечами и взялся за блокнот.
— Что бы там ни было, я подыму на ноги всех, кого нужно. Человек официально перешел границу, выполнив все формальности, и бесследно исчез. И тем более из Мирата. Чудеса!..
— Вы говорите — человек из Мирата… Разве это имеет особое значение?
— По-моему, имеет. В этом случае все имеет особое значение.
Инженер Воробьев попытался продолжать разговор, но Захаров, неопределенно улыбаясь, повернулся к телефонным аппаратам.
— В самом ближайшем времени. До свидания!
— Значит, я надеюсь…
Когда за инженером Воробьевым плотно закрылась дверь, Захаров совсем другим, беззвучно-деловым голосом сказал в телефонную трубку.
— Дайте дело репатрианта Воробьева.
ОТ ТАШКЕНТА ДО МЕРВА
Паровоз довольно медленно катит белые вагоны Средне-Азиатской дороги мимо станций, ничем не отличающихся от прочих вокзалов и станций России, но сохранивших звучные туземные названия, напоминающие о том, что красные глинистые, поросшие кустарником равнины — Азия.
Одна из станций называется Самарканд, и Люси Энно вспоминает, что за пыльными высокими тополями, за обыкновенными станционными зданиями — столица Тимура, его эмалевые голубые мечети, которые упоминаются во всех путеводителях для туристов всего мира. Сарты неторопливо и деловито занимают места в вагонах. Можем быть, прадеды этих людей в мягких сапогах и выщкмшнх халатах и тюбетейках вместе с Тимуром проходили Хайберским проходом Сулеймановых гор в Дели, видели, как Тимур короновал себя императором Индии и, может быть, вместе с ним в двадцать девять дней совершили путь от Дели до Самарканда. Однако теперь за пыльными тополями, за плоскими крышами поселка не видно ни эмалевых минаретов и куполов, ни стен любимой столицы. Люди торопятся, свист паровозов, дрожит белый султан пара, и они оставляют позади себя Самарканд — город Тимура.
У каждого свои мысли.
Люси Энно думает о том, что привело ее снова в эти единственные в мире пространства и когда же конец ее пути.
Перси Гифт плохо переносит жару, глотает хинин и делает свое незаметное и беспокойное дело, пропадая на остановках за станциями во фруктовых лавках у вокзала базаров. В узком гранитном проходе, который называют воротами Тамерлана, он думает о том, как изменились бы судьбы мира, если бы во время Тамерлана были пулеметы Льюиса. Кроме этих соображений, никакие другие посторонние мысли не тревожат второго секретаря королевского посольства в Мирате, даже в те часы, когда восемнадцать вагонов медленно катятся вдоль темно-зеленых склонов развернувшегося великолепной декорацией горного хребта.
Что же касается Жукова, то он добросовестно перечитывает Преображенского «От нэпа к коммунизму», ни на минуту не выпуская из рук кожаного запечатанного пакета, как указано в инструкции дипломатическим курьерам. Кроме того, он иногда ножиком вскрывает заднюю крышку часов и с удовольствием рассматривает маленькую, снятую бродячим фотографом на Цветном бульваре фотографию, которая изображает Ольгу Жукову — жену дипломатического курьера.