Трудно сложилась жизнь круглолицего румяного Кольки Чесновского. Посмотришь вскользь на всегда оживленное личико мальчишки, блестящие озорные глаза — никогда не подумаешь, сколько ему, воробьенку, досталось. А он — с шести лет без родной матери. Вскоре отец привел новую «маму», потом третью... Кочевали по всему городу. Кольке тринадцатый год, а где только ни учился: в 12-й школе, в 88-й, в двух интернатах, в Михайловском детском доме. Иная новая «мама» вроде и хороша к нему, а он уже не верит, уже пристрастился к вольной жизни, в городе каждый переулочек знал. Воровать начал по мелочи. А сам — ребенок-ребенком. Устроят его в интернат или детский дом, бежит оттуда. Набегается, сам звонит из автомата: «Тетя Рая, можно, я к вам приду?» Прибежит мокрый, хоть отжимай, ножонки красные, пальцы даже сморщились, как горох моченый... Где же его тут, в детской комнате, отогревать? Везешь домой. Соседи уже знают: у Раисы Сергеевны новый «сынок»... Сейчас, как будто, нравится ему в училище. Будем надеяться. Недавно вот посылочку ему отправила.
Вообще Раиса Сергеевна не любит распространяться о своей работе. Пришла она в милицию по комсомольскому набору, вскоре после войны. Думала — ненадолго. А служит до сих пор. Так уж вышло.
Вроде бы даже и некоторая неохота и усталость слышится в этих словах. Не спросишь — и совсем можешь пропустить самые острые, волнующие подробности. Может, и впрямь устала она от возни со всеми этими «буйными»?
Но чем лучше узнаешь Раису Сергеевну, тем очевиднее истинная причина этой кажущейся сдержанности, суховатости в рассказе. Подлинная заинтересованность немногословна. Особенно, если речь идет о таком тонком предмете, как человеческая душа. Просто эти люди, по-настоящему преданные труднейшему делу воспитания, боятся всякой фальши, сладенького сюсюканья или парадной шумихи.
Но зато, когда зайдет речь о письмах, даже Раисе Сергеевне трудно удержаться от воспоминаний. Слишком дороги они, эти письма. Наивные и полные глубокого, пережитого чувства, коротенькие и длинные.
«Привет из Палласовки!
Здравствуйте, Раиса Сергеевна. Получила ваше письмо, за которое большое спасибо, а также большое спасибо за портреты артистов. Я их собираю, а у нас их не продают. Раиса Сергеевна, я думаю летом приехать к вам. Тогда я вам все расскажу про себя, почему я уехала из дому, я думала, так будет лучше, а оно оказалось не так. Я обязательно расскажу всю правду, как приеду. Мама моя очень рада, что вы пишете мне письма. Привет вам от мамы, папы, дедушки, бабушки и от брата моего Пети. Раиса Сергеевна, если у вас когда-нибудь будет отпуск, то приезжайте к нам в Палласовку, т. е. к нам домой в гости. Мы все очень вас просим...»
— Галя Воробьева, — едва прочитав первые строчки, говорит Раиса Сергеевна. — Недавно ей уже шестнадцать исполнилось. А к нам в гости пожаловала тогда налегке. Даже без паспорта, не имела еще. Потянулась за подружками. «Заняла» дома денег и уехала потихоньку после восьмого класса из Палласовки в Волгоград. Родители кинулись, конечно, искать. Нам телеграфируют. Знаете, где мы ее нашли? В поликлинике. Она пришла туда на врачебную комиссию, хотела оформляться в строительное училище. Ну, с Галей было нетрудно. Побеседовали — и все стало на свое место. Продолжает прекрасно учиться, кончает десятилетку.
Вот Валерка Агапов — это уже другое дело. Трудная судьба, изломанная душа. Как просто бывает нанести и как трудно потом лечить такие раны.
Валерку привели в детскую комнату милиции. Совсем большой, рослый, казалось, почти взрослый парень. И совсем неожиданно по-мальчишески спросил:
— А у вас поесть негде?
«Не привык, видно, подолгу голодать, — поняла Раиса Сергеевна. — Значит, недавно из дому ушел. Что же заставило его?»
Детство Валерия складывалось счастливо и безоблачно. Любящая мать всячески опекала и ограждала сына от малейших забот и тревог. И вот пришло несчастье. Умерла мать. Холодно и одиноко показалось в детском доме. Сбежал. Вернули. Снова сбежал. Начались вояжи по городам и станциям. Прервала их милиция. Так Валерка познакомился с трудовой колонией. Но, видно, подрос он уже несколько к этому времени, поумнел. Стал учиться, примерно работать. Завоевав хорошую репутацию, стал просить отпустить его из колонии:
— Я к родителям поеду.