— А мне этот удобнее, — пожал плечами Орлов.
И вот опять «вдруг». Как-то вечером я повстречался с щупленьким парнишкой.
— Дядя, а что я знаю про Загоруйко! — пропищал он.
— Что же ты знаешь? — спрашиваю я, не удивляясь вмешательству мальчишки: в селе быстро все становится известно.
— Он когда с Дона приехал, на крыше сарая стучал. Честное пионерское, сам видел, своими глазами...
Ну, чем можно такого мальца отдарить? Ведь понимает, что к чему, зачем я приехал. Конфет бы ему купить, да поздно уже... Словом, поблагодарил я его, обещал шоколадку. Но мальчишка отказался. Я, говорит, уже большой, в шоколадках не нуждаюсь, а вот лучше разрешите мне присутствовать с вами. Разве откажешь такому следопыту!
Ясное дело, утром я старательно облазил всю крышу сарая. Крыша как крыша, ничего особенного, ничего приметного. Правда, в одном месте подбита снизу фанерой. Старая бурая фанерка. Сначала я внимания на нее не обратил. Потом вернулся, присмотрелся, вижу у одного гвоздика вроде шляпка новая. Почему? Сунул руку между досками и фанеркой — отверстие, чувствую что-то мягкое. Потянул, вытащил телогрейку. Развернул — и ни с того, ни с сего засмеялся. Пистолет, старый, немецкий. Посмотрел в тайнике, нашел еще галоши. А пионер мой прямо запрыгал от радости. Помог, здорово помог.
И тут Загоруйко понял: отпираться бесполезно. Надя Нестеренко была убита им и Орловым. Своей финкой Орлов ударил женщину в спину. А когда она упала, Загоруйко выстрелил ей в голову. Мерзавцы рассчитывали крепко поживиться. Однако у Нестеренко оказалось всего десять рублей. Тогда Загоруйко не пожелал оставить даже телогрейку и галоши — пригодятся, мол.
История третья
8 августа доярки молочнотоварной фермы в небольшом селе Грязнуха Руднянского района отправилась на дойку коров, как всегда, на зорьке. Из степи веяло бодрящей прохладой: ночью прошел дождь. Село еще спало. И женщины немало удивились, увидев дверь магазина раскрытой: «Уж не воры ли побывали тут? Где же сторож?»
Доярки подошли к дому сторожа, застучали в окно:
— Дядя Егор дома?
— Нет! Он у магазина.
— Нету... А магазин открыт...
Сын Егора Семеновича заглянул в сторожевую будочку и остолбенел...
...В то ясное, погожее утро я вместе со своими сослуживцами занимался на стадионе спортивной тренировкой. В нашей милицейской работе на одной утренней зарядке далеко не уедешь. Поднимаем штангу, упражняемся в самбо, тренируемся в беге. Тренировка была в разгаре, когда появившийся на стадионе полковник милиции Афанасьев подозвал меня.
— В Вязовке убийство...
Главное правило у нас — не дать остыть следам преступника. Вязовка из-за плохой погоды не принимала самолетов. И мы со старшим экспертом-криминалистом Павлом Моисеевичем Рожковым вылетели в Даниловку. Машина нас уже ждала. К часу дня мы встретились на месте преступления с сотрудниками райотдела.
Убитый сторож, семидесятидвухлетний, но еще крепкий Егор Семенович Подгорнов, лежал в будке на пустых ящиках с проломленной головой. Рядом с ним его ватник, а на нем монтировка, или ломик, каким пользуются шоферы. Около будки валялся узел с мануфактурой. У порога магазина белела бумажка, втоптанная в землю — паспорт к часам «Волна». Вот и все улики.
Правда, на мокрой от дождя земле удалось обнаружить след обуви, но неясный, скользящий. Трагедия разыгралась, по всему видать, уже перед рассветом, когда дождь затихал. Это подтверждали и показания жителей: некоторые из них еще до дождя, во втором-третьем часу ночи, проходили мимо магазина и видели сторожа.
Как сообщили продавцы, из магазина были похищены пять наручных часов, две опасные бритвы, отрезы материала и примерно 60 рублей разменной монеты.
Версий возникло много. Но очень скоро у нас окрепло убеждение, что убийство, связанное с грабежом, совершено залетными людьми. Во-первых, жители уверяли, что в селе на зверское преступление никто не пойдет. Здесь уже десятки лет не случалось даже кражи. Это подтверждалось и данными милиции. Во-вторых, сторож Егор Семенович Подгорнов был уважаемым и безобидным человеком. Так что вряд ли убийство — результат мести. В-третьих (и это было самым доказательным), сторож колхозного тока Григорьев видел часу в четвертом утра, как по дороге шла чужая грузовая машина. Напротив тока у нее заглох мотор. Двое неизвестных людей, заводя ручкой машину, громко ругались друг с другом. А когда, наконец, завели грузовик, поехали по направлению к центральной усадьбе совхоза «Белые пруды» (или на станцию Матышево).