Они между собой всегда говорили по-русски, и это постоянно сердило дядю Генриха, знавшаго только одно русское слово "ничего", которое почему-то мерещилось ему символомъ славянскаго фатализма. Теперь, будучи въ скверномъ настроенiи и страдая отъ боли въ распухшей деснe, онъ рeзко отодвинулъ стулъ, смахнулъ салфеткой крошки съ живота и, посасывая зубъ, ушелъ въ свой кабинетъ. "Какъ онъ старъ, - подумалъ Мартынъ, глядя на его сeдой затылокъ, - или это такъ свeтъ падаетъ? Такая мрачная погода".
"Ну, что жъ, тебe скоро нужно собираться, - замeтила Софья Дмитрiевна, - вeроятно уже автомобиль поданъ". Она выглянула въ окно. "Да, стоитъ. Посмотри, какъ тамъ смeшно: ничего въ туманe не видно, будто никакихъ горъ нeтъ... Правда?" "Я, кажется, забылъ бритву", - сказалъ Мартынъ.
Онъ поднялся къ себe, уложилъ бритву и ночныя туфли, съ трудомъ защелкнулъ чемоданъ. Вдругъ онъ вообразилъ, какъ будетъ въ Ригe или въ Рeжицe покупать простыя, грубыя вещи, - картузъ, полушубокъ, сапоги. Быть можетъ, револьверъ? "Прощай-прощай", - быстро пропeла этажерка, увeнчанная черной фигуркой футболиста, которая всегда напоминала Аллу Черносвитову.
Внизу, въ просторной прихожей, стояла Софья Дмитрiевна, заложивъ руки въ карманы макинтоша, и напeвала, какъ всегда дeлала, когда нервничала. "Остался бы дома, - сказала она, когда Мартынъ съ ней поравнялся, - ну, что тебe eхать..." Изъ двери направо, надъ которой была голова серны, вышелъ дядя Генрихъ и, глядя на Мартына исподлобья, спросилъ: "Ты увeренъ, что взялъ достаточно {207} денегъ?" "Вполнe, - отвeтилъ Мартынъ. - Благодарю тебя". "Прощай, - сказалъ дядя Генрихъ. - Я съ тобой прощаюсь здeсь, оттого что сегодня избeгаю выходить. Если бы у другого такъ болeли зубы, какъ у меня, онъ давно былъ бы въ сумасшедшемъ домe".
"Ну, пойдемъ, - сказала Софья Дмитрiевна, - я боюсь, что ты опоздаешь на поeздъ".
Дождь, вeтеръ. У Софьи Дмитрiевны сразу растрепались волосы, и она все гладила себя по ушамъ. "Постой, - сказала она, недоходя калитки сада, близъ двухъ еловыхъ стволовъ, между которыми лeтомъ натягивался гамакъ. - Постой же, я хочу тебя поцeловать". Онъ опустилъ чемоданъ наземь. "Поклонись ей отъ меня", - шепнула она съ многозначительной улыбкой, - и Мартынъ кивнулъ ("Поскорeй бы уeхать, это невыносимо...").
Шоферъ услужливо открылъ калитку. Сыро блестeлъ автомобиль, дождь слегка звенeлъ, ударяясь въ него. "И пожалуйста, пиши, хоть разъ въ недeлю", - сказала Софья Дмитрiевна. Она отступила и съ улыбкой замахала рукой, и, шурша по грязи, черный автомобиль скрылся за еловой просадью.
XLVI.
Ночь въ вагонe, - въ укачливомъ вагонe темно-дикаго цвeта, - длилась безъ конца: мгновенiями Мартынъ проваливался въ сонъ и, содрогнувшись, просыпался, и опять катился внизъ - словно съ американскихъ горъ, и опять взлеталъ, и среди глухого стука колесъ улавливалъ дыханiе пассажира на нижней койкe, равномeрный {208} храпъ, какъ бы участвующiй въ общемъ движенiи поeзда.
Задолго до прieзда, пока всe еще въ вагонe спали, Мартынъ спустился со своей вышки и, захвативъ съ собой губку, мыло, полотенце и складной табъ въ непромокаемомъ чехлe, прошелъ въ уборную. Тамъ, предварительно распластавъ на полу листы купленнаго въ Лозаннe "Таймза", онъ выправилъ валкiе края резиновой ванны и, скинувъ пижаму, облeпилъ мыльной пeной все свое крeпкое, темное отъ загара тeло. Было тeсновато, сильно качало, чувствовалась какая-то сквозная близость бeгущихъ рельсъ, была опасность ненарокомъ коснуться стeнки; но Мартынъ не могъ обойтись безъ утренней ванны, видя въ этомъ своего рода героическую оборону: такъ отбивается упорная атака земли, наступающей едва замeтнымъ слоемъ пыли, точно ей не терпится - до сроку завладeть человeкомъ. Послe ванны, какъ бы дурно онъ ни спалъ, Мартынъ проникался благодатной бодростью. Въ такiя минуты мысль о смерти, о томъ, что когда-нибудь - и, можетъ быть, - какъ знать? - скоро - придется сдаться и продeлать то, что продeлали биллiоны, триллiоны людей, эта мысль о неминуемой, общедоступной смерти, едва волновала его, и только постепенно къ вечеру она входила въ силу и къ ночи раздувалась иногда до чудовищныхъ размeровъ. Мартыну казалось, что въ обычаe казнить на разсвeтe есть милосердiе: дай Богъ, чтобы это случилось утромъ, когда человeкъ владeетъ собой, - покашливаетъ, улыбается и вотъ - сталъ и раскинулъ руки.
Выйдя на дебаркадеръ Ангальтскаго вокзала, онъ съ наслажденiемъ вдохнулъ дымно-холодный утреннiй воздухъ. {209} Вдали, съ той стороны, откуда пришелъ поeздъ, видно было въ пролетe желeзно-стекляннаго свода чистое, блeдно-голубое небо, блескъ рельсъ, и, по сравненiю съ этой свeтлостью, здeсь, подъ сводомъ, было темновато. Онъ прошелъ мимо тусклыхъ вагоновъ, мимо громаднаго, шипящяго, потнаго паровоза, и, отдавъ билетъ въ человeческую руку контрольной будки, спустился по ступенямъ и вышелъ на улицу. Изъ привязанности къ образамъ дeтства, онъ рeшилъ избрать исходной точкой своего путешествiя вокзалъ Фридриха, гдe нeкогда ловила Нордъ-Экспрессъ русская семья, жившая въ Континенталe. Чемоданъ былъ изрядно тяжелъ, но Мартынъ чувствовалъ такую неусидчивость, такое волненiе, что отправился пeшкомъ; однако, дойдя до угла Потсдамской улицы, онъ ощутилъ сильный голодъ, прикинулъ оставшееся разстоянiе и благоразумно сeлъ въ автобусъ. Съ самого начала этого необыкновеннаго дня всe его чувства были заострены, - ему казалось, что онъ запоминаетъ лица всeхъ встрeчныхъ, воспринимаетъ живeе, чeмъ когда-либо, цвeта, запахи, звуки, - и автомобильные рожки, которые, бывало, въ дождливыя ночи терзали слухъ отвратительнымъ сырымъ хрюканiемъ, теперь звучали какъ-то отрeшенно, мелодично и жалобно. Сидя въ автобусe, онъ услышалъ недалеко отъ себя переливъ русской рeчи. Пожилая чета и двое круглоглазыхъ мальчиковъ. Старшiй устроился поближе къ окну, младшiй нeсколько напиралъ на брата. "Ресторанъ", - сказалъ старшiй съ восторгомъ. "Мотри, ресторанъ", - сказалъ младшiй, напирая. "Самъ вижу", - огрызнулся старшiй. "Это ресторанъ", - сказалъ младшiй убeжденно. "А ты, дуракъ, заткнись", - проговорилъ {210} старшiй. "Это еще не Линденъ?" - заволновалась мать. "Это еще Почтамеръ", - вeско сказалъ отецъ. "Почтамеръ уже проeхали", - закричали мальчики, и вспыхнулъ короткiй споръ. "Арка, во классъ!" - восхитился старшiй, тыча въ стекло пальцемъ. "Не ори такъ", - замeтилъ отецъ. "Чего?" "Говорю, не ори." Тотъ обидeлся: "Я, во-первыхъ, сказалъ тихо и вовсе не оралъ". "Арка", - съ почтенiемъ произнесъ младшiй. Всe заглядeлись на видъ Бранденбургскихъ воротъ. "Историческiя мeста", - сказалъ старшiй мальчикъ. "Да, старинная арка", - подтвердилъ отецъ. "Какъ же онъ пролeзетъ, - спросилъ старшiй, тревожась за бока автобуса. - Ужина-то какая!" "Пролeзъ", - прошепталъ младшiй съ облегченiемъ. "Это Унтеръ, - всполошилась мать. - Надо вылазить!" "Унтеръ длинный-длинный, - сказалъ старшiй мальчикъ. - Я на картe видeлъ". "Это Президентъ страсе", - мечтательно проговорилъ младшiй. "Заткнись, дуракъ! Это Унтеръ". Затeмъ всe вмeстe хоромъ: "Унтеръ длинный-длинный", и мужское соло: "Вeкъ будемъ eхать..."