— Вы думаете?..
— Кто знаетъ.
Обѣ замолчали. Леночка и мамочка перетирали посуду.
— Какъ онѣ долго возятся съ посудой, — сказала Ольга Сергѣевна съ досадой.
— Хотите, я пойду помогу имъ.
— Ахъ, что вы, милая.
— Сегодня я получила черезъ наше полковое объединенiе Дальне-восточную газету. Тамъ еще болѣе поразительныя вещи пишутъ. Помните, въ Кубанской Области было возстанiе и усмиряли его воздушнымъ флотомъ. Такъ вотъ пишутъ, будто всѣ тѣ летчики, которые сбрасывали бомбы въ возставшiя станицы, были найдены въ своихъ постеляхъ мертвыми и врачи совѣтскiе не могли опредѣлить, отъ чего послѣдовала смерть. И такая же участь постигла и тѣхъ летчиковъ, что усмиряли возстанiе въ Туркестанѣ. Странно.
— Да, очень странно. А что пишутъ по этому поводу въ Бѣлградской газетѣ?
— Будто еще какiя-то странныя явленiя происходятъ съ милицейскими, усмиряющими уличные безпорядки. Ихъ вдругъ одолѣваютъ слезы.
— Что же это возможно. Я читала, что въ Америкѣ для борьбы съ бутлегерами употребляютъ особыя ручныя бомбы, пускающiя при разрывѣ слезоточивые газы.
— Но откуда эти газы тамъ?
И опять замолчали, и слышно было только, какъ онѣ переворачивали газетные листы, должно быть обѣ читали газеты.
Мамочка и Леночка убирали посуду въ шкапъ.
Совсѣмъ громко сказала Лидiя Петровна:
— Вы не обратили вниманiя, милая, что все это пошло какъ разъ съ того времени, когда наши уѣхали сниматься.
— Ахъ, далъ бы Богъ. Вы знаете, что я уже перестала вѣрить въ возможность какой бы то ни было борьбы.
— Женя, уѣзжая, сказалъ мнѣ: «ты о насъ скоро и хорошо услышишь».
— Далъ бы Богъ. Я уже такъ молюсь Владычицѣ и Покровительницѣ Русской земли. Наша она теперь у насъ въ храмѣ … Казанская … Петербургская …
Лидiя Петровна стала прощаться.
— До завтра, милая.
— Мы еще увидимся въ церкви. Я приду рано. Будемъ убирать цвѣтами икону.
— Такъ это красиво.
— Знаете, лучше всякихъ самоцвѣтныхъ камней.
— Каждый дѣлаетъ, что можетъ. Намъ камни то не по нашему бѣженскому карману. До свиданiя, милая.
Мамочка и Леночка едва успѣли убрать стулья, на которыхъ сидѣли, какъ раскрылась дверь, и Парчевская, а за нею Ольга Сергѣевна вышли изъ комнаты.
Леночка пошла проводить Парчевскую до калитки.
Подслушанное ею уже не радовало ее, но тяготило страшною тайною, за которую можно отвѣтить и поплатиться. Ей было страшно за Парчевскую.
— Вы не боитесь такъ одна? — спросила она.
— Что вы, Леночка, во Францiи то! Я всегда одна хожу.
— Что же что во Францiи, — сказала печально Леночка.
— А Кутеповъ?
— Ну я вѣдь не Кутеповъ. Какой во мнѣ интересъ для большевиковъ.
Парчевская бодро зашагала no rue de la Gare.
ХVIII
Въ это воскресенье какъ-то особенно хорошо было молиться въ ихъ скромномъ храмѣ. Ольга Сергѣевна долго стояла на колѣняхъ передъ убраннымъ бѣлыми и желтыми ромашками образомъ и молила о чудѣ. Она вѣрила, что Святая Дѣва, прекрасная не земною, красотою, ея родная «Казанская» пошлетъ ей это чудо просто и не замѣтно. Другiе скажутъ: «случай», но она будетъ знать, что это вымоленное ею чудо.
День былъ жаркiй и солнечный. Природа сiяла. Маленькiй ихъ тупичокъ съ жидкими палисадниками пестрѣлъ цвѣтами. Въ праздничномъ и радостномъ настроенiи Ольга Сергѣевна вернулась домой. Мамочка вынесла старое просиженное соломенное кресло изъ своей комнаты и сидѣла въ немъ въ палисадникѣ. Леночка возилась у газовой плиты. Семейство Боннейлей съ утра куда-то уѣхало. Софи Земпель была у окошка-балкона. Топси растянулась у ногъ мамочки. Она повиляла хвостомъ навстрѣчу Ольга Сергѣевнѣ, но не встала. Очень уже хорошо было лежать на пригрѣтомъ солнцемъ пескѣ.
Ольга Сергѣевна сѣла на каменныя ступеньки крыльца и благоговѣйно, отламывая маленькими кусочками и стараясь не уронить крошекъ на землю, ѣла принесенную ею просвиру.
Мамочка смотрѣла на нее съ иронической усмѣшкой. Эта усмѣшка — ее старалась не замѣчать Ольга Сергѣевна — раздражала ее. Мамочка это чувствовала. Она думала: «сама я ее учила когда-то этому: вотъ вѣдь дура-то пѣтая была! Вѣрила! … Чему тутъ вѣрить? Все теперь наукой объяснено, и ничего ни святого, ни страшнаго нѣтъ. Докторъ лучше здоровье пошлетъ, чѣмъ всѣ эти просвирки». Она наслаждалась, видя, какъ ея дочь краснѣетъ подъ ея взглядомъ.