Князь Ардаганскiй съ такимъ откровеннымъ восхищенiемъ и обожанiемъ смотрѣлъ на Галину, что та смутилась.
Князя оставили ужинать. Да и поѣзда раньше не было. Уже ночью, всею семьею вышли его проводить. Все время разговоръ былъ о Галинѣ, объ удачно отбытомъ обыскѣ и всѣ жители фермы казались героями, хотя, вотъ онъ — подлинный герой — шелъ вмѣстѣ съ ними! Но Ардаганскiй ни слова не говорилъ о томъ, чта всего два дня тому назадъ онъ на громадной вышинѣ мчался на аэропланѣ надъ Атлантическимъ океаномъ, что страшный, совсѣмъ на земной, не похожiй холодъ забирался въ ихъ особо приспособленную каюту, что днемъ лучи солнца слѣпили глаза, а ночью по-иному, чѣмъ привыкъ видѣть ихъ князь, свѣтили звѣзды и безшумно несся аэропланъ надъ землею, чтобы спуститься въ дикомъ, не посѣщаемомъ людьми мѣстѣ. По своей скромности князь объ этомъ не разсказывалъ, да ему и запрещено было говорить, какъ онъ попалъ во Францiю.
Дождь пересталъ. Прояснило, луна молодякъ проткнулась сквозь тучи. Разстались за деревней и князь, подобравъ на этотъ разъ концы своихъ штановъ, бодро зашагалъ на маленькую глухую станцiю.
И когда вдругъ изъ ночной тьмы показался пустой поѣздъ съ ярко освѣщенными вагонами, и князь сѣлъ въ него и помчался черезъ ночь, онъ все думалъ о томъ, что онъ сейчасъ видѣлъ и слышалъ.
«Да, она героиня» — думалъ онъ. — «Настоящая героиня … Тургеневская дѣвушка … Какъ она все сдѣлала-то. И лѣса не боялась …»
Надъ Парижемъ желтое свѣтилось зарево. Тамъ, гдѣ была колонiальная выставка, ярко отражались въ небѣ огни, и лучи прожекторовъ свѣтили въ пространство. Князь сидѣлъ, какъ очарованный, смотрѣлъ въ окно и все думалъ: «она героиня … героиня моего романа».
XXII
Какъ и всегда, въ десятомъ часу утра почтальонъ на велосипедѣ бодро подкатилъ къ калиткѣ Пиксановской фермы и передалъ выбѣжавшей на его звонокъ Галинѣ газету.
Пиксановъ сидѣлъ дома. Дожди мѣшали работать въ огородѣ. Онъ развернулъ газету и сталъ ее читать. Всякая дребедень была теперь въ газетахъ. О главномъ, о Русскомъ, о томъ большомъ и больномъ, что заполняло думы всѣхъ читателей и волновало ихъ, или нельзя было писать, или не хотѣли писать и наполняли газетные листы разсказами о Джекѣ Куганѣ, о женахъ — сколько ихъ! — Шарло Чаплина, о его котелкѣ и башмакахъ … Писали о сумасбродствахъ богатыхъ людей, о миллiонахъ, завѣщанныхъ любимой кошкѣ или попугаю. И заголовки газетъ были такiе, что можно было подумать, что выходили газеты въ сумасшедшемъ домѣ. «Женщина, оказавшаяся мужчиной» … «Полковникъ, оказавшiйся женщиной» … «Подо льдомъ къ сѣверному полюсу» …
Разсѣянно скользя по этимъ пустымъ извѣстiямъ, Пиксановъ увидалъ заголовокъ жирнымъ шрифтомъ: «Таинственный аэропланъ». Онъ сталъ читать.
…"Во французскихъ Альпахъ, въ районѣ Шамоникса, туристы обнаружили на высотѣ 3.500 метровъ аэропланъ. Ни въ самомъ аппаратѣ, ни вокругъ него туристы не нашли летчиковъ, несмотря на усердные поиски. На снѣгу около аэроплана видны были большiя пятна, которыя въ началѣ показались туристамъ кровью.
«При ближайшемъ разслѣдованiи, однако, оказалось, что пятна, на снѣгу были сдѣланы какою-то жидкостью и имѣли форму правильныхъ круговъ: повидимому, въ этомъ мѣстѣ кто-то указалъ авiатору куда спуститься.
«Какъ попалъ аэропланъ въ эти мѣста и куда дѣвался летчикъ, — представляется весьма загадочнымъ.