Такъ въ старыхъ привычныхъ рамкахъ началась для Аны новая замужняя жизнь. Кое отъ чего ей хотѣлось бы отмахнуться и забыть. И, когда оставалась она одна, а это бывало каждое утро послѣ прогулки верхомъ, она начинала сознавать, что все таки для брака, кромѣ всей этой красивой внѣшности, ее окружавшей, нужна была еще и какая то особенная всепрощающая и все принимающая любовь. Ее у нея не было. И, можетъ быть, Тургеневскiя героини, кого она не понимала, были счастливѣе ея. Но было поздно. Тогда начала она задумываться надъ жизнью, заниматься самоанализомъ и невольно слѣдить за мужемъ.
Онъ былъ джентльменомъ и безупречнымъ мужемъ, но онъ былъ далекъ отъ нея. Она всю себя, со всѣми своими чувствами, думами, переживанiями и вопросами отдала ему. У нея ничего не было скрытаго отъ него. Онъ былъ замкнутъ, и она, его жена, не знала даже, гдѣ и чѣмъ онъ служитъ. Онъ капитанъ королевской армiи.
Но гдѣ его полкъ? Онъ не состоитъ военнымъ атташе. Но онъ занятъ, онъ не въ отпуску. Онъ служитъ. У него есть портфель съ бумагами, всегда закрытый на ключъ, и этотъ ключикъ онъ носитъ на тонкой цѣпочкѣ на груди. Его часто и даже ночью вызываютъ къ телефону и когда онъ говоритъ, онъ прикрываетъ дверь кабинета и говоритъ въ полголоса. Онъ получаетъ много газетъ и писемъ. Онъ получаетъ телеграммы и не любитъ, чтобы въ его отсутствiе она, его жена, ихъ распечатывала. Телеграммы служебныя и часто шифрованныя. Послѣ нихъ онъ бываетъ озабоченъ и какъ ни хорошо онъ скрываетъ свои чувства, она видитъ, что онъ обезпокоенъ. Это ее обижало. Можетъ быть потому, что она была Русской, и въ сердцѣ своемъ носила другое понятiе объ отношенiи мужа къ женѣ.
Утромъ они ѣздили верхомъ. Потомъ мужъ переодѣвался и уѣзжалъ иногда до самаго обѣда. Она играла на роялѣ. Въ четыре часа въ громадной столовой накрывали чайный столъ, наставляли пирожныя, варенья и конфеты. Кто нибудь приходилъ. Подруги по консерваторiи, игроки въ теннисъ. I1Iелъ пустой свѣтскiй разговоръ. Говорили о политическихъ новостяхъ, о паденiи рабочаго министерства въ Англiи, о планахъ Макдональда, о его высокомъ патрiотизмѣ. Ее это не интересовало. Тогда говорили о новыхъ фильмахъ, о постановкахъ въ театрѣ, о колонiальной выставкѣ. Это было ей болѣе по душѣ. Она полюбила колонiальную выставку и почти каждый день, когда была хорошая погода, по вечерамъ ѣздила съ мужемъ на нее. Ей тамъ казалось, что всѣ эти арабы, негры, аннамиты, китайцы знаютъ какую то другую жизнь и что эта ихъ жизнь полнѣе и счастливѣе жизни Парижанъ, толпящихся тамъ.
Однажды къ ней пришелъ въ ея чайные часы безупречно одѣтый русскiй князь. Онъ хорошо говорилъ по-англiйски. Онъ мило бесѣдовалъ съ ея гостями и, пересидѣвъ ихъ всѣхъ, сказалъ ей, что извѣстiе о гибели «Немезиды» — она и не слышала объ этомъ — невѣрно, что всѣ, гость подчеркнулъ слово всѣ, живы и здоровы и что все у нихъ идетъ хорошо. Тогда Ана поняла, о чемъ говоритъ этотъ милый застѣнчивый молодой человѣкъ. Она покраснѣла и горячо благодарила его за извѣстiе. Въ этотъ день она поняла, что есть на свѣтѣ люди, болѣе ей дорогiе, чѣмъ ея безупречный мужъ.
Вечеромъ, возвращаясь съ выставки, они мчались на автомобилѣ по горящимъ безчисленными огнями вывѣсокъ и рекламъ улицамъ Парижа. По троттуарамъ сплошной черной рѣкой текли люди. Ана смотрѣла на нихъ. Ей было скучно. Она жалѣла эту толпу. Что у нея, какiе интересы? Она думала о тѣхъ, кто теперь на таинственномъ островѣ ведетъ громадную патрiотическую работу для спасенiя Родины. Тамъ былъ ея отецъ, тамъ былъ этотъ старый человѣкъ, нравившiйся ей больше молодыхъ, кто разсказалъ ей ея прошлое и кто сказалъ ей, что будетъ день, когда она будетъ гордиться отцомъ, какъ ни одна дочь еще не гордилась.
«Да … Тамъ живые … Здѣсь вся эта суета … Здѣсь мертвые» …
Она косила глаза на мужа. Онъ во всемъ своемъ аристократическомъ великолѣпiи, всею своею банальною фигурою, точно соскочившею съ рекламы моднаго портного или съ афиши кинематографа, казался ей не настоящимъ, но тѣнью, сошедшею съ экрана. Тѣни города окружали ее.
Было страшно и до тошноты, до отвращенiя скучно.
XXVII
Ha колонiальной выставкѣ, на открытой сценѣ, гдѣ публика сидѣла подъ жидкими акацiями, Лаосскiя танцовщицы, оперно драматическая труппа изъ Кохинхины и балетъ изъ Камбоджи давали короткiя, принаровленныя для нетерпѣливой Европейской толпы, представленiя.