— Веди-ка его сейчас в Тха-Ду, допроси и скорей расстреляй, — посоветовал кто-то.
Грозный гул многосильных моторов окружил уши со всех сторон. Старик, разговаривавший с Аратоки, замер на корточках. Костры выталкивали в воздух жирный прямой дым.
Два мужика, подталкивая японца, стали спускаться с холма. Аратоки шел, едва сдерживая мышцы ног, непроизвольно сокращавшиеся, превращая шаг в бег.
Молча.
Камни вылетали из-под ног. Срывалась тонкая корка дерна, и обнажалось бурое бесплодное существо земли. Шли пятьсот шагов. Километр. Еще пятьсот шагов. Голая, на протяжении крика, лужайка. Навстречу выбежал мальчишка.
— Идите назад! Тха-Ду — жандармы. Риу привязан за шею есть. Из-под ног дернули скамью… Висит.
Остановились. Совещались — вести японского офицера назад или прикончить его на месте?
В следующий миг: судорожно сжалось сердце, мускулы ног ослабели, сквозь кишечник прошло томное движение, кожа покрылась холодным потом, больно было сжать кисти рук. В уши ударила глухота.
Замерли.
Это был повсеместный одновременный взрыв.
Лес загорелся со всех сторон. Из середины земли вырывались куски холма и куски поля вместе с дорогой, улицей, домами, деревьями и людьми.
(Приблизительно на территории в двенадцать квадратных километров горела и взрывалась земля. Камни падали на пятьдесят квадратных километров. Воздух трясся на двадцать километров в радиусе.)
Со склона, где стояли три человека, не было видно ничего, кроме жирного дыма…
Не слышно ничего, кроме гула.
…Умирали разорванные люди.
Глава семнадцатая
ХОЛМ
В журнале «Джиогрэфикэль Ревью» среди ряда других снимков был помещен и снимок «Бомбардировки и разрушения Кентаи», снабженный драматической подписью: «Упорно, как судьба, надвигалась эскадрилья на одичалый повстанческий штаб, где томился в плену отважный капитан Аратоки. Все теснее сжималось кольцо глухих черных взрывов вокруг него». (В подлинность этого снимка я не верю.)
На следующей фотографии был изображен и сам Аратоки Шокаи в парадном мундире возле костра. Подпись говорила: «Увидев, что гибель неизбежна, капитан Аратоки решил пожертвовать собой. Обманув полудиких крестьян напускным равнодушием, он заставил их развести костры, под предлогом, что поведет переговоры со своим командованием об отступлении. При помощи дыма он дал световой сигнал сбрасывать весь запас бомб на него. Бомбы были сброшены. Бандитская армия разбита и сожжена, и — о чудо! — спасся капитан Аратоки».
Пленник и два конвоира были на голом склоне. Вокруг ревели огонь и воздух. Оглохшие люди долго стояли на холме.
Чувствовали себя почти одинаково и каждый по-своему.
Аратоки хотел крикнуть, но горло его было сухо и сдавлено. От грома он не слышал своих мыслей. Самолеты брили воздух близко над головой. Аратоки поднял руки и понял, что заметить его с воздуха нельзя. Он чувствовал себя одного роста с травой.
«Господи, неужели сейчас придется умереть?..»
Правый конвоир жестоко мял в руке свой карабин. Он хотел крикнуть какие-нибудь слова товарищу. Взрывы гудели в костях, заглушая мысли. Самолеты брили воздух близко над головой. Хотелось спрятаться от них, бежать. Но скрыться невозможно. Ему казалось, что его видит вся эскадрилья. Он чувствовал себя высоким, как дерево.
Вокруг горели леса. Нельзя бежать в Тха-Ду — там жандармы. Повешенный, болтается на дереве Риу.
Левый конвоир жестоко мял в руке свой карабин. Самолеты близко над головой. Буря огня. Внизу, под холмом, все сгорели. Сейчас надо умирать.
— Эхе-эхеээ!..
Он пытался крикнуть слова, но ветер обрывал их тотчас же с губ, превращая в неразборчивый звонкий вопль.
Конвойные стали говорить руками и лицом. Их разговор длился, как странная пляска под гул барабанов, в глазах капитана Аратоки. Движение лица и рук заканчивалось обрывками слов, вырванными ветром.
— …убивать себя.
— …и его… Два…
— ….два патрона есть.
— …колоть.
— …я оставил нож.
— …душить.
— …нет. Меня.
— …я стреляю в твой лоб.
— …да.
— …и потом в себя.
— …прощай!
— …япона нет патрон убить.
— …да.