Возле железнодорожного переезда, что на станции «Новая деревня», одного прохожего средних лет, идущего бодрой походкой и чему-то добродушно улыбающегося, останавливает долговязый незнакомец с унылым лицом и стеснительными манерами.
– Можно вас спросить, уважаемый?
«Не иначе, денег сейчас попросит…» – думает прохожий, – «Как же они надоели, эти алкаши! То в метро клянчат, то в магазине… теперь вот, и здесь стали привязываться».
– Я извиняюсь…
«Хотя, вряд ли. На попрошайку долговязый не похож, рубашка чистая, штиблеты модные, на шее цепь…»
– Видите ли…
«Уборную, наверное, ищет. А я-то, откуда знаю?!»
– Я бы хотел у вас спросить…
«Интересно, а где здесь уборная-то? На платформе нет ни единого здания».
– Мой вопрос несколько необычен…
– Даже и не знаю, что вам ответить… – разводит руками Прохожий, – Если только где-нибудь в придорожных кустах сможете разрешить этот свой необычный вопрос.
– Что вы сказали? Да нет, – машет рукою Долговязый. Не в этом дело.
– Тогда, в чём же?
– Я бы хотел у вас узнать, где находится… место дуэли Пушкина?
– «А почему не дом старухи-процентщицы?!» – про себя усмехается Прохожий, но тут же напускает на себя солидности.
– Только и всего-то? А я уж было подумал… так оно здесь и находится. Вот, через дорогу сквер с тополями и липами, а посередине памятник! Видите, там скамеечки ещё?
– А почему, тогда говорят, что место дуэли на канавке Чёрной речки? – не отстаёт Долговязый.
– Ну, так недалеко и Чёрная речка, вон, метров двести. Только там вроде бы никогда не было никакой канавки…
– Вот там?! А где ж тогда лебеди?..
– Какие ещё лебеди?
– Ну, те самые, в канаве, в канавке… ведь говорят же, что место дуэли было именно возле канавки на Лебяжьей набережной Чёрной речки, напротив Сенатской площади?!
"Наверное, ненормальный…" – думает Прохожий, и от нетерпения начинает топтаться на месте, словно жеребец перед скачкой, при этом оглядываясь по сторонам, – "Лебедей каких-то приплёл, да ещё Сенатскую площадь?! Или просто зубы мне заговаривает, а потом раз, и все денежки тю-тю?!"
Но для чего-то вдруг пускается в пространные и назидательные пояснения:
– Ну, уж, на Сенатской площади происходили совсем другие события.
А именно – восстание декабристов. И к дуэли Пушкина с Дантесом это не имело никакого отношения. Но вот вы спросили про набережную…
– Да-да-да! Где же эта набережная?
– Хм, набережная… да как же им было стреляться-то на набережной? Ведь вокруг люди, прохожие, а вдруг какая-нибудь шальная пуля?
– Шальная пуля, говорите? – Долговязый подозрительно смотрит на Прохожего, – Не думаю, что шальная пуля, потому что я читал, что Пушкина застрелил вовсе даже и не Дантес!
– Господи, а кто ещё? – Прохожий уже и не рад, что вступил в этот странный диалог.
"Нет, точно, ненормальный!"
– Вовсе даже не Дантес, – не отстаёт Долговязый, – А специально подготовленный киллер, спрятавшийся в кустах канавки на Лебяжьей набережной Чёрной речки!
– Да бог с вами, не было там никакого киллера! В Пушкина стрелял только Дантес, и это подтверждается свидетельствами всех очевидцев дуэли.
– Нет, был киллер, потому что люди зря не напишут!
– Да ерунда это всё! Чушь! Или, вообще, просто чей-то плод воспалённого воображения. Надо же, ещё и киллера выдумали?! Бедный Пушкин…
– Был киллер, был, это совершенно точно!
"Как же от него отвязаться-то?"
– Вы что, мне не верите? Вы уже печатному слову не верите?!
– Хорошо-хорошо! Вы, главное, не нервничайте! Не нервничайте главное! Ну, был киллер, был, и специально прятался в кустах, – пытается успокоить своего собеседника Прохожий.
– Так я и не нервничаю!
– Нет, нервничаете, я же вижу! Но всё-таки набережной тогда никакой ещё здесь не было. А вокруг был лес, зайцы с волками, в лесу полянка. Встретились с Дантесом в условленное время…
– А киллер?
– Хорошо-хорошо, киллер, замаскированный под снеговика, сидел уже на дереве и смотрел в оптический прицел… затем договорились об условиях поединка, разобрали пистолеты…
– Пистолеты? Какие ещё пистолеты?!
– Что значит «какие»? По-моему, одной старинной французской или бельгийской системы… не из рогаток же им было стреляться с Дантесом?!