Земляная рыба
Ловили рыбу... лопатой.
И не в реке, а посреди дороги.
Легла через луг дорога. Копытами набитая, колёсами укатанная. Шагаем по ней и глотаем пыль. По обочинам лопухи от пыли сизые. А жара такая, что даже вороны крылья свесили и клювы разинули: сидят и смотрят на нас очумелыми глазами.
На дорожной колдобине, углаженной до блеска, стали лопатами долбить землю. Лопаты звенят, как по асфальту, — только искры не сыплются!
Потом пошла земля помягче.
А ещё вглубь — даже сырая.
— Скоро и рыба! — говорит местный.
Я ему, конечно, не верю — какая в земле рыба!
— А вот, — говорит, — и она!
Засунул в землю руку, вытащил ком грязи. Раскрыл ладонь — на ладони жижа, а в жиже... рыбка! Вьюн полосатый. Извивается.
— В половодье тут лужа была. Потом лужа усохла. Какая рыба сверху — окуньки там, плотички, — вороны растащили. А вьюны в донную грязь зарылись. Потом лужа совсем высохла, и в сенокос через неё дорогу накатали. Так вьюны лето и летовали. Сверху колёса скрипят, копыта стучат, бывает, и трактор прогремит, а они в грязи спят да сны видят!
Полведра накопали вьюнов. И в речку выпустили.
Девять капризов в день
Такой капризной речки, как наша Вирьма, я ещё не видал! Вот пожалуйста: то вода в ней пресная, то солёная. И тогда за пресной водой извольте в лодках с бочками за пять вёрст против течения вёслами шлёпать! Да и течение тоже... то в одну сторону, то в другую. А то и ни в какую: на месте вода стоит, как в озере.
Да и вода тоже... То много её, через берега переливается, то так спадёт, что вдоль берегов серый ил осохнет, рыбе негде хвостом вильнуть.
Да и рыба тоже... То одна морская — камбалка, наважка, бычки, то одна речная — окушки, ерши, плотицы.
А всё потому, что рядом море. В море приливы и отливы. Когда отлив, — все речки, как им положено, в море текут и вода в них пресная. А в прилив поворачивают речки вспять, напирает в них солёная морская вода, а с морской водой и морская рыба идёт.
То туда, то сюда. То так, то этак. Норовистая речка: девять причуд на день!
РАЗГОВОРЫ НА ДНЕ
Улитка и Плавунец
— Ой, беда, Плавунец, я сама не своя стала!
— Что случилось, Улитка-горошинка? Почему сама не своя?
— Приполз Ручейник-шитик, приклеил меня к своему чехлу-домику и понёс за высокие камни, под быстрые волны, в тёмный подводный лес! Была я улиткой, стала строительным материалом; была сама по себе, стала сама не своя!
Стрекоза и Водолюб
— Ты, Водолюб, чисто мельница: крыльями машешь, а улететь не можешь! У меня б поучился.
— Наелся я, Стрекоза, сверх меры! Целиком карасика стрескал. Отяжелел совсем.
— Летать не можешь, так хоть плавай!
— Что ты, что ты! Как же мне плавать, коли живот как утюг! Этак и утонуть не долго! Ты не смотри, что я жук водяной: я ведь без воздуха-то долго не могу.
Плавунец и Водолюб
— До того ты, кум Водолюб, на меня похож, что я, бывает, сам себя с тобой путаю!
— А ты, кум Плавунец, отличай меня по походке: я, когда плыву, задними ногами поочерёдно загребаю — правой, левой; правой, левой. А ты, Плавунец, гребёшь слаженно, сразу обеими — раз-два, раз-два!
Плотва и Окунь
— Опять, Окунь, на меня глазища вытаращил?
— Да я не на тебя. Плотва, это я шитика проглотил!
— Ну так и радуйся, шитики мягонькие...
— Как бы не так! Я ведь его вместе с чехольчиком-домиком проглотил, а он, подлый, домик из утонувшей еловой хвои слепил. Хуже колючего ерша, так глаза на лоб и полезли!
Головастик и Уж
— Ты чего, Уж, задумался? Шипишь — меня, что ли, ругаешь?
— Не мешай, Головастик, я считаю!
— Кого же ты, долговязый, считаешь — ворон, что ли?
— Каких там ворон! Считаю я, сколько вас, головастиков, проглотил. Одиннадцать штук насчитал. Вот бы ещё одного — для ровного счёта!
Сом и Уклейка
— Уклеечка, душечка, сколько тебе, деточка, лет?
— Мне, Сом, пять годочков исполнилось!
— Ой, какая малявка; уж, наверное, маменькина дочка!
— Я, Сом, не дочка!
— А кто же ты — мама?
— Нет, и не мама!
— Неужели бабушка?
— Нет, и не бабушка!
— Так кто же ты в пять-то годков?
— Прапрабабушка!