Перехваченные радиограммы обязывали нас отмечать все, что происходило на театре военных действий, но ни один из упомянутых конвоев не был в пределах досягаемости. Все они были замечены в Северной Атлантике. Наша нынешняя позиция была далеко к югу.
Командир посасывал свою холодную трубку.
«В Керневеле собирают все крохи информации, что они могут найти средствами разведки, и все-таки ничего не получается. Быть может, наши агенты спят — определенно, наша воздушная разведка не существует. Более того, наши эксперты по шифрам похоже не в состоянии разгадать коды противника».
Пауза. «Но британцы… Кажется, что они знают все: наше время выхода в море, наши потери, имя каждого командира корабля — каждую деталь, до последней».
Бульканье из его трубки свидетельствовало, что вся она была заполнена слюной.
«Были времена, когда казалось, что они разгадали наши коды. Мы расположили нашу линию патрулирования под прямым углом к доложенному курсу конвоя, и обнаружили, что самый жирный конвой увернулся от нашего комитета по торжественной встрече. Быть может британцы даже способны вычислить наше местоположение, когда мы посылаем сжатые сообщения: наверное, несколько групп цифр в ежедневном докладе о позиции им достаточно, чтобы это сделать. Я так полагаю, что они выдумали еще какой-то небольшой сюрприз для нас».
Матрос Меркер на чистом саксонском диалекте рассказал мне, откуда он: Кётшенброда. Никто никогда не слышал об том месте.
«А это не там собаки виляют своими членами, а не хвостами?» — поинтересовался матрос Дуфте.
«И пукают вместо того, чтобы лаять?» — вставил кто-то еще.
«Должно быть, великолепное место», — импровизировал Дуфте. «Это правда, что там вскармливают последы, а детишек швыряют на кучу навоза?»
Меркер все еще был сбит с толку. Дуфте продолжал: «Ты хочешь сказать, что так оно и делается в Кётшенброда?»
Понимание происходящего появилось в глазах Меркера.
«На что ты намекаешь?»
«Ни на что, приятель, вовсе ни на что», — успокаивающе произнес Дуфте. «Ни на что, мой старина послед», — добавил он пониженным голосом.
Остальные рассмеялись.
Меркер подозрительно огляделся. «Ну смотри, Дуфте, или я сделаю пробор на твоей голове своим ботинком».
«Если дела и дальше так будут идти, то на Рождество нам быть в море», — сказал Цайтлер.
Радемахер пожал плечами. «Ну и что из этого? У нас на борту есть рождественская елка».
«Ври, да не завирайся».
«Клянусь всеми святыми! Она искусственная — складывается, как зонтик. Я видел картонную коробку. Спроси рулевого, если мне не веришь».
«Это для нас ВМФ расстарался», — сказал Ульманн. К моему удивлению, гардемарин продолжил и выдал кое-что из своего рождественского опыта. «В моей предыдущей флотилии у нас всегда на Рождество происходили какие-то неприятности. На Новый Год тоже. В прошлом году это был моряк, старшина. Он выдал свой маленький фокус около полуночи накануне Рождества. Русская рулетка. Приложил пистолет к своей голове и нажал курок, пока мы стояли вокруг, разинув рты. Конечно, сначала он вытащил магазин с патронами, но забыл проверить, нет ли патрона в стволе. Отстрелил себе затылок — вы никогда не видели такого безобразия».
Промах этого старшины вызвал в памяти Хайнриха другой случай. «Я знал одного парня, который отстрелил себе лицо. Это был канун Нового Года. В это время я еще служил на патрульном корабле. У нас у всех было изрядно выпивки. Точно в полночь один из старшин вышел на палубу со звуковой гранатой — старого типа, с запалом, который надо поджигать. Он облокотился на леера, приложил сигарету к запалу и подул на нее. Проблема была в том, что затем он перепутал свои руки — швырнул окурок в море, а звуковую гранату поднес к лицу. Сделал из себя настоящее крошево, должен вам сказать».
Я не стал ждать других подобных историй. Обеденный стол старшин неожиданно окружили закаленные псы войны, которые вели себя так, будто их взрастили на сыром мясе.
Инструктаж гардемарина в кают-компании. Мы могли слышать, как старший помощник произносит: «… пал смертью храбрых в атаке на конвой».
Командир раздраженно поднял глаза вверх.
«Пал? Чертовски глупо выражаться таким образом. Чем он занимался, путешествовал? Я видел много фотографий павших героев. Падение не улучшало их вида, поверьте мне. Почему бы не сказать прямо, что бедняга утонул? Я просто зверею, когда читаю эту ерунду, которую пишут про нас. Делают из нас компанию садистов, которые находят удовольствие в наблюдении за тонущими судами».
Он выпрямился и направился к своей койке. Минутой позже он вернулся с газетной вырезкой. «Вот здесь то, что я имел в виду — я сохранил это специально для вас. «Ну, Номер Первый, дело сделано. Еще 5000 регистровых тонн на наш счет, но завтра у моей жены день рождения — жаль, что нам не удастся подбить еще один, чтобы отметить этот случай». Старший помощник понимающе улыбнулся, а Командир растянулся на своей жесткой койке, чтобы перехватить немного так нужного сна. Всего час спустя он почувствовал на своем плече руку. «Корабль ко дню рождения, Командир!» Мгновенно Командир вскочил на ноги. Все произошло, как в исправном часовом механизме. «Аппараты 1 и 2 готовы к стрельбе!» Обе торпеды достигли цели. «По меньшей мере 6000 тонн», — сказал Командир. «Довольны своим подарком ко дню рождения?» — спросил Номер Первый. «Восхищен», — ответил Командир, и лицо его старшего помощника просияло».
Старик просто раскалился добела. «И вот этим они пичкают публику на родине. Да от этого просто тошнит. Тевтонские карикатуры против британских недоумков — вот вам официальная картинка».
Повсюду кислое выражение на лицах. Апатичные лица с отпечатком отвращения, возбуждения и обиды.
Тяжело было представить себе существование сухой земли, уютных домиков, гостиных, мягких огней, теплых печей.
Все собрались вокруг стола в кают-компании для ежедневного ритуала выжимания лимона, самоназначенный хор, который постепенно приобрел ритуальный характер. В наших мыслях назойливо маячили образы жертв недостатка витамина C. Я вообразил себе кружок пострадавших от цинги пугал, болезненно жующих твердые корки своими беззубыми ртами.
Каждый из нас разработал свой собственный способ поглощения сока. Стармех начинал с того, что разрезал лимон на половинки. Беззаботно, как будто бы он собирался провести целый вечер за этим занятием, он раздавливал клетки с соком при помощи рукоятки ножа, насыпал на каждое полушарие горку сахарного песка и высасывал сок через сахар с шумным пренебрежением к изящным манерам поведения за столом.
Второй помощник избрал странный чужеземный метод. Он выжимал свой лимон в стакан и добавлял туда сахар и концентрированное молоко. Молоко немедленно сворачивалось, наделяя всю смесь ужасным внешним видом. Командир каждый раз передергивался, но второй помощник упорствовал в своем способе. Он гордо назвал свое изобретение «Подводный Специальный». «Завидуете?» — спрашивал он всех разом, и медленно выливал это в свою глотку с соответствующим случаю закатыванием глаз.
Второй механик был единственным, кто вообще не делал из этого каких-то проблем. Он упорствовал в топорном, но эффективном методе погружения своих здоровых зубов в разрезанный лимон и поглощал его полностью вместе с кожей.
Командир наблюдал за ним с явным отвращением. Он находил неуклюжие манеры младшего механика столь же несимпатичными, как и его примитивный способ выражения своих мыслей.
Второй механик был постоянным источником моего изумления. Сначала я пренебрежительно отнес его к тупицам. Сейчас я понял, что он был, попросту говоря, человеком со шкурой носорога. Он производил впечатление невозмутимости, хладнокровия и силы характера, в то время как был просто глупым и толстокожим. Медленно соображающий, медленно двигающийся, бог знает, почему выбравший профессию механика и вообще неизвестно каким образом этот интеллект, подобный улитке, проделал весь путь через препятствия различных курсов и экзаменов.