«Будем надеяться, что они не позовут своих друзей». Командир выразил словами то, что уже давно терзало мои мысли: тральщики, противолодочные корабли, вся их многочисленная сила…
Капитан, который вел нас в глубинах моря, не был новичком, и все же мы были беззащитными, несмотря на наличие пяти торпед в наших торпедных аппаратах. Мы не могли всплыть на поверхность. Мы не могли атаковать из того места, где скрывались, не могли наброситься на врага. У нас даже не было грозной уверенности в себе, которая появляется от простого ощущения оружия в своих руках. Мы не могли открыто выйти на поединок. Мы могли лишь только скрываться, погружаться глубже. Кстати, на какой мы сейчас глубине? Стрелка глубиномера стояла на отметке 140 метров. Максимальная рекомендованная глубина погружения: 90 метров.
Десять минут без каких-либо признаков активности, затем еще одна пригоршня гравия ударила по нам. По лицу Германна я мог понять, что к нам направлялись новые глубинные бомбы. Он стянул свои наушники и беззвучно стал отсчитывать секунды между их сбросом и взрывом.
Первая бомба взорвалась так близко к нам, что грохот отозвался в моем хребте. Я увидел, что мичман открывает и закрывает рот, но ничего не услышал. Мне показалось, что я оглох, пока не услышал голос Командира. Он приказал увеличить скорость. Затем он возвысил голос над сумятицей: «Так держать. Мы все делаем правильно, парни. Продолжайте заниматься каждый своим добрым делом и…»
Он замолчал на полуслове. Снова наступило молчание, звенящая тишина, напряженная, как тетива. Единственными звуками были случайное плюхание и журчание воды в льялах.
«Поднимите немного нос». Приказ Стармеха, хотя и был отдан шепотом, прозвучал оглушительно громко в полной тишине. Мы снова шли самым малым ходом. Льяльная вода скатилась в корму. Я рассеянно удивлялся, откуда её так много.
«С тридцать восьмой по сорок первую», — доложил мичман.
Для моих ушей, которые все еще звенели от грома разрывов глубинных бомб, наступившая тишина была как огромная акустическая бездна, черная и бездонная.
Лишь только для того, чтобы нарушить её жуткость, Командир прошептал: «Трудно сказать, удерживают ли они ещё с нами контакт». В следующее мгновение новые взрывы потрясли глубины. Это был прямой ответ.
Мои уши утратили способность отделять один звук от другого. Я не мог определить, разрывались ли бомбы справа или слева, сверху или внизу нас. У Командира таких трудностей не возникало. Более того, кроме Германна он был единственным человеком, который знал наше положение относительно положения нашего палача; возможно еще Крихбаум отслеживал ситуацию. Мое собственное ощущение направления исчезло. Я видел только то, что стрелка глубиномера медленно ползет по шкале: мы погружались еще глубже.
Стармех нависал над плечами рулевых-горизонтальщиков. Его лицо в свете света ламп четко вырисовывалось силуэтом на фоне темноты, и каждая черта его лица четко выделялась, как у актера, освещенного прожекторами снизу. Его руки выглядели восковыми. На одной щеке было темное пятно грязи. Его веки были плотно сжаты, как будто свет раздражал его.
Рулевые на горизонтальных рулях неподвижно сидели перед своими кнопками. Наши рули управлялись с помощью силовых приводов. Подводная лодка U-A обладала всеми современными устройствами. За исключением, разумеется, приспособления, позволяющего следить за противником на глубинах более перископной.
Передышка? Я постарался получше устроиться на своем месте. Корвет не будет заставлять нас долго ждать. Он просто делает еще один галс, в полной уверенности, что их трижды проклятый АСДИК будет держать нас на крючке. Сверху над нами все свободные матросы должны быть на мостике, просматривая море в поисках знаков нашего присутствия. Они не видят ничего, кроме полосатых меток на бутылочно-зеленой поверхности, бело-зеленой мраморной бумаге с отдельными мазками черного. Мерцание всплывшего масла на поверхности их бы больше обрадовало…
Оператор гидрофона все еще не двигался. Никаких новых контактов. Командир резко поднял голову. «Хотел бы знать, найдут ли они нас снова…»
Он наклонился вперед и обратился к Германну: «Проверить, удаляется ли корвет». Затем нетерпеливо добавил: «Ну как, есть какие-то изменения?»
«Шум постоянный, Командир», — ответил Германн. Затем, через некоторое время: «Шум усиливается».
«Пеленг?»
«Пеленг постоянный на два-два-ноль, Командир».
Немедленно Командир скомандовал поворот право на борт. Мы возвращались на свой старый след. Обоим моторам было приказано дать малый ход вперед.
Капли сконденсировавшейся влаги срывались и отмечали почти осязаемую тишину с регулярными интервалами: шлеп, шлеп, бульк.
Новая серия разрывов заставила плиты настила затанцевать и задребезжать. «Сорок семь, сорок восемь», — считал Крихбаум. «Сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один».
Я взглянул на наручные часы: 14:30. Когда мы погрузились? Должно быть, это было сразу после полудня, так что нас атаковали уже около двух часов.
У моих часов была красная секундная стрелка. Я сфокусировал свое внимание на ней и стал вычислять интервалы между разрывами. Прошло две минуты и тридцать секунд: новое сотрясение. Тридцать секунд: следующее. Двадцать секунд: еще одно.
Я был рад, что могу на чем-то сосредоточиться. Для меня не существовало ничего, кроме вращающейся красной стрелки. Пальцы правой руки сжались вокруг левого запястья, как будто чтобы усилить мою концентрацию. Это пройдет — должно пройти.
Сорок четыре секунды: еще один сильный, сухой разрыв. Я отчетливо почувствовал, как мои губы, которые беззвучно произносили слова, замерзли в овале, обнажившем мои зубы. Я протянул руку, чтобы уравновесить себя и потерял из виду циферблат.
Командир приказал погрузиться еще на двадцать метров.
Теперь двести метров. Сердитый скрежещущий звук пробежал по корпусу подводной лодки. Испуганные глаза матроса-новичка белели в полумраке.
«Могильный сверчок», — прошептал Командир.
Очень забавно. Эти ужасные звуки издавала деревянная обшивка лодки. Внутренняя структура подлодки отвечала на силы, воздействовавшие на её корпус. Двести метров: замечательная круглая цифра. Каждый квадратный сантиметр стальной кожи теперь подвергался воздействию усилия в 20 килограмм — 200 тонн на каждый квадратный метр, а ведь наши листы обшивки были всего лишь два сантиметра толщиной.
Скрипы становились громче.
«Это вовсе не моя любимая мелодия», — пробормотал Стармех.
Напряжение в корпусе нашей подлодки терзало меня, как будто мое собственное тело было под прессом. Кожа на голове резко дернулась, когда прозвучал еще один взрыв. Безумное давление делало нашу стальную обшивку столь же уязвимой, как яичную скорлупу.
Двойной взрыв, затем еще, лишь ненамного слабее первого. Казалось, что наши преследователи раскинули на нас сеть трала с мельчайшей ячеей.
Еще одно содрогание плит настила, за которым послышался неизбежный громовой раскат взрыва.
Тишина на несколько ударов сердца. Затем два разрушительных взрыва, которые снова потушили огни лампочек и вызвали звон разбивающегося на палубе стекла.
Конус ручного фонарика прошелся по переборкам и остановился на циферблате главного глубиномера. Когда я его увидел, то просто похолодел: стрелки обоих приборов просто исчезли. Стекло прибора между двумя рулевыми треснуло и из него поперек центрального поста била струя воды.
«Глубиномер течет», — услышал я чей-то доклад дрожащим голосом.
«Все в порядке», — проворчал Командир, «нет никакой нужды сочинять об этом песню и танцевать».
Пустая шкала выглядела как глаза, покрытые поволокой смерти. Мы больше не могли узнать, всплывает подлодка или погружается.
По моей голове поползли мурашки. Наши приборы отреклись от нас. Без них мы были неспособны чувствовать наше положение в толще воды.
Матрос центрального поста на ощупь пробирался между каких-то труб при свете ручного фонарика, явно в поисках крана, который перекроет струю. Он был мокрый насквозь еще до того, как достиг крана. Хотя струя уменьшилась и иссякла, он продолжал ползать вокруг по палубе. Внезапно он выпрямился, аккуратно держа что-то двумя пальцами, как драгоценный камень. Очень осторожно он взял стрелку и установил её на место выступа малого прибора, который отмечал большие глубины. Я чувствовал себя так, будто наши жизни зависели от того, будет или нет шевелиться эта тонкая полоска металла.