«Дать полное давление!»
Стармех подскочил на ноги. Его дыхание было неглубоким и прерывистым, а голос странно вибрировал. «Дифферент на нос — как можно быстрее!»
Я не осмелился встать из-за боязни, что мои ноги откажут. Дрожащие мышцы и трепещущие нервы. Я обнаружил, что молюсь о последнем ударе, coup de grace — что угодно, лишь бы покончить с этим нашим суровым испытанием.
Мы поднялись на 50 метров. Стрелка замедлилась и остановилась. Командир приказал: «Приоткрыть главный продувочный клапан цистерны No.3».
Новая волна ужаса. Я знал, что означает этот приказ. Воздух теперь устремляется к поверхности, где образует пузырь, точно обозначающий наше положение. Я бормотал свое заклинание: неуязвимый, неуязвимый…
Мое сердце колотилось, рот с трудом ловил воздух. Я едва услышал: «Закрыть главный продувочный клапан цистерны No.3».
Крихбаум повернулся к Командиру. Я теперь мог видеть все его лицо, бледное и будто высеченное из камня.
«Истеричное стадо женщин», — прорычал Командир.
Если гребные электромоторы затоплены — если произошло короткое замыкание — как мы сможем продолжать вращать винты? Без винтов и горизонтальных рулей мы были обречены.
Командир нетерпеливо потребовал доклада из машинного отделения и отсека гребных электромоторов.
Я уловил лишь обрывки: «… забили клинья … фундамент компрессора треснул … быстро прибывает вода, источник водотечности не определен …»
Я услышал пронзительный хнычущий звук. Только через несколько секунд я понял, что его производил противник. Он доносился с носа, пронзительный и назойливый.
Командир повернулся в направлении звука, почти содрогаясь от отвращения.
«Один-пять-ноль, Командир, становится громче».
«Что там насчет другого — первого шума?»
«Ноль-девять-ноль… ноль-восемь-ноль — дистанция сохраняется».
Боже всемогущий, они собираются довести дело до конца — играя в мяч с помощью пеленгования ASDIC'ом. Наш первый преследователь мог запросто отказаться от своего ASDIC'а, идя полным ходом, пока его партнер ходил вокруг и передавал нашу позицию по УКВ.
«Они сговорились, мерзавцы!» — сморщился Командир.
Впервые Германн выказал признаки нервозности — или в самом деле ему приходилось так резко перебрасывать штурвал гидропеленгатора, чтобы определить увеличение относительной громкости?
Если командир второго корабля тоже был старым лисом, и оба они были опытными игроками в паре, они могли дурачить нас, меняясь ролями так часто, как им будет нужно.
Если я только не ошибался, Командир в резком повороте направлялся на самый сильный контакт.
Американские горки, подумал я снова — американские горки. Вверх и вниз, кривые на различных уровнях, подъемы и склоны, резкие колена, неожиданные полеты вниз и быстрые подъемы.
Подводная лодка пошатнулась от двух ошеломляющих ударов громадным молотом. За эти последовало четыре или пять резких взрыва, два из них под нами. Через несколько секунд в кормовом проеме появилась фигура человека. Это был старшина машинного отделения Франц, на глазах прямо разваливавшийся по швам от ужаса.
Его приоткрытые губы издавали визгливый звук «хи-хи-хи-и-и». Похожий на скверную имитацию шума винтов эсминца. Командир, который мгновенно закрыл свои глаза, отвернулся. Франц, переступив через комингс, стоял со спасательным снаряжением в руках у шахты перископа. Его зубы, обнаженные в обезьяньем оскале, сверкали белизной среди черной бороды. Из другой части центрального поста донеслись еще чьи-то хныканья.
Командир напрягся. Сидя, он мгновенно выпрямился и затем опустил голову и посмотрел Францу прямо в глаза. Прошло несколько секунд.
«Ты с ума сошел? Возвращайся на свой боевой пост — немедленно!»
Вместо предписанного уставами «Слушаюсь!» Франц широко открыл свой рот, как будто был на грани полновесного вопля.
Командир вскочил на ноги: «Ради Бога, моряк, приди в себя!» — прошипел он.
Всхлипывания прекратились.
«Шум винтов на пеленге один-два-ноль», — доложил Германн. Командир смущенно мигнул.
Загипнотизированный его взглядом, Франц стал испытывать неловкость. Я прямо видел, как напряжение постепенно уходило из него.
«Возвращайся на свой боевой пост!» — И снова, угрожающим тоном: «Немедленно, я сказал!».
«Один-один-ноль, становится громче». В голос гидроакустика вернулся его прежний священнический монотонный тембр.
Командир неожиданно отбросил свою медлительность и сделал два-три шага вперед. Я встал, чтобы пропустить его, гадая, куда же он направляется.
Наконец-то Франц пришел в себя и сдавленным голосом произнес: «Слушаюсь!» Он быстро огляделся вокруг, низко пригнулся и нырнул в люк кормовой переборки.
Командир остановился на полушаге и посмотрел назад с повернутой на странный угол головой.
«Он ушел, Командир», — заикаясь, сказал Стармех.
Командир отвел ногу назад. Мне это напомнило фильм, который прокручивают назад. Как боксер с затуманенной после боя головой, чувства которого все еще неспособны адекватно воспринимать окружающую обстановку, он молча прошагал назад на свое место.
«Я собирался застрелить его».
Ну конечно же — пистолет в закутке Командира!
«Руль право на борт — держать курс два-три-ноль», — произнес он нормальным голосом. «Погрузиться на пятьдесят метров, Стармех».
«Шумы винтов на пеленге ноль-один-ноль», — доложил Германн.
«Очень хорошо».
Импульсы гидролокатора прошуршали по корпусу лодки.
«Отвратительно!» — прошипел Командир.
Все в центральном посту понимали, что он имел в виду Франца, а вовсе не ASDIC. «Франц, из всей команды — Франц! Какой позор!» Он передернулся от отвращения. «Под арест — я посажу его под арест».
Германн доложил, не поднимая голоса: «Шум винтов приближается, Командир».
«Держать курс два-четыре-ноль. Оба мотора малый вперед».
Истощив свой репертуар трюков, мы увертывались в строну уже в который раз.
Кислый запах приплыл через дверь носовой переборки. Как будто для того, чтобы «подсластить» атмосферу, кого-то стошнило.
Германн снова нахмурил брови. Каждый раз, как он делал такое лицо, я отворачивал свою голову и втягивал в плечи.
Шквал барабанных ударов, за которым последовал один ужасный разрушительный взрыв, и затем снова — как мощное перекатывающееся это — рев и бурление тонн вытесненной воды.
Эхо было подчеркнуто пятью резонирующими взрывами, все совсем близко. В течение секунд каждый незакрепленный предмет начал кататься или скользить в корму. Даже пока продолжались разрывы бомб, Стармех увеличил скорость и заорал «Откачивать!» Теперь он стоял позади горизонтальных рулевых, слегка согнувшись, как загнанное в угол животное.
Рев втягивавшейся в пустоты воды продолжался. Мы пробивались через бурлящий, шипящий водоворот с нагло работающим насосами.
Прежде чем Стармех смог остановить откачку, еще три разрыва сотрясли подлодку.
«Продолжать откачку!» Стармех произвел глубокий выдох и взглянул на Командира. Кажется, я уловил признак удовлетворения — он действительно был доволен, что его насосы могут продолжать работу.
«Ты им должно быть понравился, Стармех», — сказал Командир. «Это очень тактично с их стороны».
Было уже далеко после 04:00. Наши попытки вырваться уже продолжались — сколько часов? Большинство людей в центральном посту уселись, опустив головы на руки. Никто не смотрел вверх. Второй помощник глядел на нечто воображаемое на палубе.
Но, чудо из чудес, корпус все еще держался. Мы все еще могли двигаться, все еще имели нейтральную плавучесть. Моторы работали, винты вращались. Мы продвигались сквозь глубины на своей энергии. Стармех мог удерживать подлодку — он даже выровнял ее снова.
Мичман склонился над штурманским столом. Должно быть, он изучал что-то интересное, если не считать того, что его голова склонилась слишком низко. В правой руке он держал циркуль. Кончики игл воткнулись в линолеумное покрытие стола.
Старшина центрального поста засунул в рот два пальца, как будто он собирался насвистать нам мелодию.