В центральном посту появился Стармех. Он не говорил ничего, но вся его поза выражала вопрос: «Когда мы повернем назад?»
Несмотря на все свое изнурение, я не мог спать. Я чувствовал себя так, будто наглотался бодрящих таблеток. Затяжное возбуждение сделало меня беспокойным. В старшинской столовой никого не было, но из носового отсека доносились звуки, где похоже разворачивалось нерешительное празднование победы. Я уставился в полутьму и разглядел кружок фигур на настиле палубе, который был теперь опущен. Вялое пение приветствовало меня:
Ну и хорошо, пусть издают трели — они-то ничего не видели.
Если бы им не сказали, что источником пронзительных, скрежещущих звуков были разрывающиеся от напора воды борта тонущих судов — наших жертв — то приглушенная какофония под поверхностью воды ничего бы для них не значила.
Это была вахта мичмана. Зарево ослабло, но все еще было ясно видимо. Волнение усилилось. Неожиданно Крихбаум закричал и указал в темноту впереди нас. Командир оказался на мостике через считанные секунды после его сообщения.
Я увидел спасательный плот с кучкой людей на нем.
«Мегафон», — приказал Командир. «Подойти ближе к ним». Он наклонился над ограждением мостика и прокричал: «Как называлось ваше судно?»
Сбившиеся в кучу люди ответили тотчас же, как будто старание могло помочь им получить руку помощи.
«Arthur Allee!»
Командир проворчал: «Вот и хорошо, что мы теперь знаем».
Один из спасшихся попытался взобраться на наш корпус, но мы уже снова были на ходу. На мгновение человек завис между нами и плотом. Затем он отцепился и упал в наш кильватерный след. Зубы — я поймал взглядом только их, да и то мельком, даже не разглядел белков его глаз.
Меньше чем через пятнадцать минут в бледной темноте появилось странное мерцание огней — маленькие точки света, как светлячки. Когда мы подошли ближе, они превратились в пляшущие лампочки. Еще спасшиеся, висящие на воде в своих спасательных жилетах. Я ясно видел, как они поднимали свои руки, возможно — чтобы привлечь наше внимание. Возможно, что они и кричали, ни ничего нельзя было услышать из их криков, потому что ветер относил их крики в сторону.
С гранитным лицом Командир уменьшил скорость и отдал несколько команд на руль, что должно было удержать нас на безопасной дистанции от дрейфующих фигур. Наша носовая волна все еще была достаточно большой, чтобы приподнять двоих или троих из них и оставить их барахтаться. Действительно ли они махали руками? Я не мог точно решить, так ли это. Это могло быть последним беспомощным жестом сопротивления врагу, который отправил их в хищные тиски глубины.
Мы стояли напряженные и безмолвные, терзаясь страшным пониманием того, что фигурами в море могли быть и мы. Что станет с ними? Они выжили после попадания наших торпед, но каковы были их шансы? Насколько холодна вода в декабре? Сколько времени они уже дрейфуют? Трудно было в это поверить, но замыкающая конвой группа кораблей охранения должна была миновать место потопления уже много часов назад.
Командир стоял неподвижно. Моряк, неспособный помочь собратьям морякам в опасности, потому что директива Командующего запрещала спасение выживших. Единственное исключение: сбитый летчик. Как потенциальный источник военной информации для разведки, летчик считался достойным спасения.
Я все еще мог разглядеть блуждающие огоньки маленьких лампочек по корме. «Лево руля пять», — приказал Командир. «Это были военные моряки. Возможно, с корвета».
Второй помощник появился на палубе. «Выглядит как извержение вулкана», — пробормотал он, имея в виду зарево. Огоньки ламп пропали.
Неожиданная вспышка осветила небо. Через несколько секунд звук взрыва прокатился по воде, как эхо отдаленной грозы, затем другой. Рулевой выкрикнул: «От гидроакустика на мостик — разрывы глубинных бомб на пеленге два-шесть-ноль градусов».
Бесцветная заря поднялась над горизонтом. Зарево постепенно побледнело.
Усталость опустилась на меня, как свинцовое одеяло. Я был снова в кают-компании, когда мостик доложил о горящем судне впереди нас. Было 09:00. Ничего не оставалось — пришлось волоком тащить себя на палубу.
«Оно было торпедировано», — сказал Командир. «Должно быть, отставшее судно, возможно из другого конвоя. Нам лучше прикончить его, я так думаю».
Он поднял свой бинокль. Обращаясь к Крихбауму, проговорил из-под одетых в кожаные краги рук: «Сначала мы пройдем вперед него. Оно не может иметь большого хода — пять узлов, кажется. Рулевой, руль лево двадцать». Завеса дыма становилась все больше и перешла на правый борт. Мачты и надстройка теперь были видимы, но они были окутаны дымом.
Через пять минут мы погрузились на перископную глубину: 14 метров.
Через некоторое время Командир стал выдавать беглые комментарии из боевой рубки. «Оно не уйдет, нет. Теперь оно делает зигзаги — нет, подождите, отворачивает обратно. Подождем немного. Две мачты, четыре грузовых трюма. Прелестная лоханка, должно быть около восьми тысяч тонн. Дифферент на корму. Все еще горит на корме, но у них был пожар на миделе».
Его голос стал резким. «Внимательно, Стармех, оно поворачивает в нашу сторону. Проклятие!»
Должно быть, перископ на мгновение погрузился в воду.
У Стармеха вытянулось лицо. Его работой в этот момент было удерживать такую точную глубину, чтобы Командир мог производить наблюдение с минимумом регулировок перископа. Он наклонился вперед, уставившись на трубку Папенберга.
Серия команд на руль. Неожиданно Командир выругался и отдал приказ на полный вперед. Подлодка заметно качнулась.
Из перископа пеленги вводились в калькулятор отклонений в боевой рубке и электрически передавались к торпедам.
Старший помощник давно уже снял предохранитель с устройства управления пуском торпед. Он стоял в боевой рубке в готовности дать залп по приказу Командира.
«Открыть носовые крышки», — приказал Командир. «Первый аппарат товсь». Через две секунды: «Первый аппарат пли! Закрыть номер 2».
Вся последовательность событий накатилась на меня, как сон. Я услышал глухой взрыв, за которым немедленно последовал гораздо более разрушительный.
Голос Командира донесся как будто с большого расстояния. «Это остановило его. Похоже, что судно тонет».
Вот и еще одно судно. Записано на наш счет? Туман в моей голове загустел. Коленки как желе — я мог стоять с большим усилием. Я покачнулся и ухватился за штурманский стол, прежде чем отправиться в корму, качаясь как пьяный.
Что разбудило меня?
В кубрике старшин царила тишина. Полусонный, я с трудом выбрался из своей койки. Я скорее прошатался, чем прошел по проходу и добрался до центрального поста, как слепой. Мои конечности болели, как будто меня растягивали на дыбе.
В центральном посту были заметны следы активности. Айзенберг и Викарий были поглощены рутинными обязанностями. Я все еще не мог уловить. Что произошло. Быть может я сделал оверкиль и вырубился? Казалось, что я отделен от окружающей действительности марлевой занавеской. Трудно было сказать, проснулся ли я или все еще спал.
Затем мои глаза упали на боевой журнал, лежавший открытым на столе.
13.12.
09:00. Заметили поврежденный сухогруз, пеленг 190, курс 120 градусов, скорость 5 узлов. Сблизились для обследования.
10:00. Погрузились для атаки. Цель меняет курс (зигзаги).
10:25. Выпустили одну торпеду, дистанция 5000 метров. Наблюдали попадание в среднюю часть. Второй взрыв, предположительно топливный танк. Пламя распространилось на топливо на поверхности. Цель все еще на ходу, но погрузилась в воду глубже. На борту видны члены команды. На корме 3 пушки, но без обслуги по причине пожара. Спасательных шлюпок не видно.