«Гибралтар…» Второй помощник уставился на меня с открытым ртом.
«Джебель-аль-Тарик».
«Еще раз?»
«Арабское наименование Гибралтара: Гора Тарик».
Гибралтар, скала, населенная обезьянами. Крупным планом самка обезьяны, обнимающая своего детеныша, оскаленные зубы. Колония Британской Короны. Геркулесовы Столбы. Этнический мост между Европой и Северной Африкой. Альхесирас, оле! Танцовщицы живота из Танжира. Конвои Гибралтара. Скала, пристанище для половины британского флота. Гиб-рал-тар, Гиб-ралтар… На пластинке была трещина и игла патефона заскакивала в звуковую канавку снова и снова.
Наверняка это не по вкусу и Командиру. Его наверняка не интересовало Средиземное море, не говоря уже о временной базе где-то в Италии. Фюрер отдает приказ, мы повинуемся — или, скорее, мы выполняем задание. Идеальный девиз для корабля — его следует выжечь на крышке ящика из-под лимонов и повесить в центральном посту.
Теперь для меня приобрели смысл передачи новостей в последние недели. Северная Африка: тяжелые сражения вокруг Тобрука, британцы, продвигающиеся в западном направлении по прибрежной дороге. Наверняка Средиземное море кишит британскими судами и кораблями сопровождения. Послать подводные лодки на зачистку — это было замыслом?
Мысленно я увидел карту пролива Гибралтар, вместе с отвратительными джунглями пеленгаторных станций, противолодочных сетей, боновых заграждений, мин и систем безопасности.
Где-то на периферии моего сознания застряло и отказывалось сдвинуться с места слово: ремонт. Подводная лодка UA нуждалась в ремонте после перенесенных бомбежек. Как Командир мог планировать следовать в Ла Специю без ремонта?
И другое слово: «Топливо…» Оно приплыло из центрального поста, дважды. Один раз его произнес Командир, затем мичман.
Затем я услышал: «Лечь на курс девяносто градусов».
Девяносто градусов — точно на восток? Теперь я был окончательно сбит с толку.
Командир вернулся из центрального поста и уселся за столом. Его лицо было наморщено как у мальчишки, считающего в уме. Стармех должен был задать вопрос, которого мы все ждали — «Откуда мы получим топливо?» — но его рот оставался плотно закрыт.
Следующие пять минут Командир провел за почесыванием своей бороды. Наконец он проворчал: «Мы пополним запасы в Виго».
Виго, Виго, Виго… Еще одно название, которое надо вытащить из памяти. Виго… Испанский порт, определенно — или он находится в Португалии? Одно из двух.
Стармех так плотно поджал губы, что на его худых щеках появились непривычные ямочки. «М-м», — был весь его комментарий.
«Очень продуманно со стороны командования», — сухо произнес Командир. «Они подумали обо всем — особенно о своих маленьких проблемах. Двести пятьдесят миль — мы сможем преодолеть их, даже не поднимая парусов. Ну, Стармех, что вы скажете теперь?»
На календаре было 14 декабря — плановая дата нашего возвращения. Теперь они хотели, чтобы мы шли в Испанию вместо Франции. После этого — Италия. Очень экзотично, что нас будут приветствовать кастаньеты вместо немецкого духового оркестра — как бы там ни было, я всегда предпочитал шерри консервированному пиву.
Испанский каштан, шпанская мушка — что там еще было испанское?
Командир ухмыльнулся. «Нет нужды так скорбно смотреть, Стармех — все устроено. Столько топлива, сколько мы сможем взять — торпеды и запасы тоже. Все удобства родного порта, на самом деле».
Я раздумывал — откуда он знает — ведь радиограмма была довольно короткой.
Стармех пожал плечами. «В таком случае…»
Я вспомнил, что этот поход должен был быть для Стармеха последним — его двенадцатый патруль. U-A была его второй подлодкой. Немного людей пережило двенадцать патрулей, и теперь, в завершение, ему предлагалось особое обращение — великолепный шанс умереть за свою страну в последнюю минуту.
Я поднялся на ноги и пригнувшись, прошел через люк переборки.
Команда все еще не имела понятия, что нас ожидало. Прощай — встреча с духовым оркестром в Сен-Назере. Вместо этого, порт макаронников и множество проблем, прежде чем мы попадем туда — если вообще попадем. Я мог представить общую реакцию. В носовых отсеках догадывались, что что-то произошло. Возбуждение и любопытство висели в воздухе.
Куда бы я ни заходил, разговоры стихали и вопрошающие лица поворачивались в направлении меня, но до тех пор, пока Командир не делал никаких объявлений, я был обязан сохранять бесстрастное выражение лица.
Командир все еще не прокомментировал приказ, но его угрюмое выражение лица говорило о многом. Была ли хоть какая-нибудь надежда проникнуть через пролив — и, если даже нам это удастся, что дальше? Вражеские воздушные базы были очень близки и многочисленны, так что авиационное наблюдение было гораздо плотнее, чем над Атлантикой. Могло быть почти невозможным действовать днем. Говорили, что при условии правильного освещения и угла зрения летчики были способны обнаружить контуры подводной лодки в водах Средиземноморья на глубине до 60 метров.
Широкий лоб боцмана пересекал шрам, тянувшийся от правой брови к переносице. Возбуждение окрашивало его в розовый цвет. Сейчас он был темно-красным.
Крихбаум, у которого не было таких надежных индикаторов его эмоционального состояния, специализировался в полной флегматичности. Будучи призван Командиром, он склонился над штурманским столом и рычал на каждого, кто приближался слишком близко, как тигр, охраняющий от покушений кусок мяса. Следствием было то, что никто не мог сказать, над какой картой он работал со своими линейкой и циркулем.
Арио прошел через центральный пост по пути в нос. «Уже наверное час, как мы сменили курс», — закинул он удочку.
«Смышленый парнишка», — согласился Айзенберг. «Ты ничего не упустишь, верно? Им следует перевести тебя в штаб».
Крейсерская скорость. Команда провела еще один час, распятая на дыбе своего собственного тягостного любопытства. И все еще ни слова от Командира.
Следуя в кубрик старшин за своими письменными принадлежностями, я услышал: «Забавный курс…» — «Ну, быть может кают-компания хочет наблюдать, как солнце садится над Бискаем». — «Если ты подумываешь о том, чтобы вставить свой фитиль кой-кому в Сен-Назере, забудь! Я не знаю, что происходит, но ничего хорошего в этом нет».
Тягостное молчание.
Затем я услышал знакомый треск громкой связи.
«Как меня слышите? Нам задали новый порт назначения — Ла Специя, на Средиземном море. Мы получим снабжение в Виго. Как вы возможно знаете, это Испания».
Никаких комментариев, никаких приукрашиваний, никаких слов разъяснения — ничего. Командир произнес: «Это все» и отключился.
Старшины обменялись взглядами, не произнося ни слова. Радемахер уставился на кусок хлеба в своей руке, как будто кто-то вложил ему его. Первым разорвал молчание Френссен.
«Иисус Христос Всемогущий!»
За этим последовало множество разнообразных бранных слов.
Постепенно до всех дошло значение этих слов. Не будет никакого возвращения на базу, которая стала для всех них вторым домом, не будет швартовки с цветами ради восхищенных девушек-радисток и медсестер, прижимающих букеты к своей груди. Рождественский отпуск? Этого, пожалуй, тоже не будет.
Удивление сменилось возмущением. «Из всех — и мы …?» — «Какая наглость!» — «Кто только это придумал?» — «Эй, кто-нибудь, остановите автобус, я выйду!»
Мои глаза остановились на гардемарине. Ульманн сидел на краю койки, уставившись пустым взглядом в пространство. Его безвольно опущенные руки болтались между колен, а его лицо стало совершенно бледным.
«Стармеху это понравится», — произнес Френссен. «У нас почти не осталось топлива и торпед, так что чего уж там… Испания нейтральная страна».
Шоковая тишина все еще царила в носовых отсеках. Грохот жестянки, катавшейся между носовыми торпедными аппаратами, звучал неестественно громко.
«Этого не может быть», — произнес наконец Арио.
«Кто это говорит такое?» — возразил Данлоп. «Никогда не слыхал, что ли, о базовых судах?»