Часы на стене поста связи отсчитывали секунды, превращавшиеся в мучительные минуты, а затем и часы. На базе закипела лихорадочная деятельность: спускались на воду катера, готовились водолазные скафандры, включались мощные прожекторы, пробивавшие мрак и дождь. Но поверхность воды оставалась непроницаемой, мертвой. Ни пузырей, ни обломков, ни сигнала. Только ветер выл, и дождь стучал по железу, как будто отбивая саван по "Горьковской-741 Модернизированной".
Соколов стоял неподвижно, как статуя, глядя в черную воду. Внутри него бушевал ад: страх, гнев, отчаяние и жгучее, почти физическое ощущение приближающейся гибели — и проекта, и его собственной.
Прошло восемь часов адского ожидания. Водолазные группы, работавшие в кромешной тьме и холоде на пределе возможностей, ничего не нашли в районе маршрута "Альфа-1". Отчаяние начинало сковывать всех. И тогда, когда надежда почти угасла, на периферии зоны поиска, в трех километрах от основного хода, в заброшенной, полуразрушенной аварийной шахте, которую даже не нанесли на основные карты, вода вдруг забурлила. Сначала робко, потом все сильнее. И из черной пасти шахты, измазанная густой глиной, покрытая известковой пылью и ржавчиной, как чудовищный раненый зверь, выползла на поверхность Г-741М.
Её корпус был изуродован глубокими царапинами и одной страшной вмятиной по правому борту. Винты погнуты. Ни лучика света. Но она была на плаву.
Когда аварийный люк с трудом отдраили, оттуда вынесли Пса. Он был без сознания, лицо в крови. За ним, согнувшись и с трудом дыша, выбрался Мурадян. Лицо его было серым от боли, он прижимал руку к боку — позже выяснится, трещина в двух рёбрах.
Последним вышел Калугин. Его лицо тоже было разбито — видимо, при ударе. Кровь запеклась на щеке и подбородке. Одежда промокла и вымазалась в грязи. Но в его глазах горел нечеловеческий огонь. Он шагнул на хлипкий понтон, едва не свалился, но удержался. В руке он сжимал нечто, похожее на кусок обшивки пилотского пульта.
Не глядя на бросившихся к нему медиков и техников, он прошел сквозь толпу, поднялся по трапу к ожидавшему Соколову. Тот стоял, не двигаясь, сжав кулаки за спиной. В его глазах читалось столько, что слова были бы лишними: облегчение, ярость, вопрос.
Калугин остановился перед ним. Взгляды их скрестились. Затем капитан с грохотом бросил на мокрый стол в крытой части причала тот самый кусок металла. На нем, нацарапанные ножом или обломком, виднелись кривые, но четкие линии, стрелки, цифры глубин.
— Вот, — хрипло произнес Калугин. Его голос звучал как скрежет камня по металлу. — Вот вам новый маршрут. Не по плану. Тот ход… он уходит дальше. Туда, откуда шел этот… гул. Куда именно — не знаю. Но это не просто канал, товарищ контр-адмирал. Это… — он сделал паузу, глядя куда-то в пространство, будто снова видя тот ужас и чудо под землей, — …это сеть.
Глава 3. Объект «Краснопавловка»
Юг Харьковской области. Весна 1952 года.
Степь просыпалась от зимнего оцепенения. Над бескрайними просторами, где волнами колыхала прошлогодняя бурая трава, уже веяло теплом, смешанным с запахом влажной земли и первой зелени. Небо, огромное и бездонное, было чистым, лишь далеко на горизонте клубились белые башни кучевых облаков. Ветер гулял свободно, срывая пыль с просёлочных дорог и раскачивая редкие кусты терна.
Посёлок Краснопавловка, затерянный среди этих бескрайних просторов, жил размеренной, неторопливой жизнью глубокой советской провинции. Пыльные улицы, глиняные хаты под соломенными или шиферными крышами, саманные заборы, покосившиеся от времени. Редкий гул трактора, запрягаемые в телеги лошади да крики чаек над гладью местного, недавно созданного водохранилища — вот и весь пейзаж. Мирно. Сонно. Почти идиллически.
Лишь один объект выбивался из этой картины патриархального уюта. На самом краю посёлка, там, где степь уже почти брала верх, выросло нечто чужеродное: комплекс зданий из серого бетона, окружённый высоким, глухим забором с колючей проволокой по верху. На воротах — строгая табличка: «Станция Водоснабжения № 14. Проход запрещён. Зона санитарной охраны».
Для местных это была просто «база». О ней ходили шепотом самые невероятные слухи. Старики клялись, что ночью оттуда доносится гул, «як у чорта в печi». Молодежь фантазировала про атомную станцию для секретных ракет или подземный склад химического оружия. Самые отчаянные робко намекали на бункер для партийной элиты на случай войны.