Сорок минут корабль скользил вниз по этому неестественно гладкому, словно отполированному, склону разлома. Глубина увеличилась почти вдвое. Давление забортной воды вызывало едва слышный скрип корпуса. Тишина стала абсолютной, давящей. Даже шум собственных двигателей казался приглушенным этой непроглядной тьмой и глубиной. Андреева ловила эфир — тишина. Только редкие щелчки природных разрядов где-то далеко. Ткач напряженно следил за стабилизацией. Калугин не сводил глаз с экрана, где под ними расстилалась черная равнина подземного озера. И вдруг… стена. Вертикальная, ровная. Не природная скала, а… бетон?
— Готовься к всплытию! — скомандовал Калугин. — Малый ход. Ищем выход наверх. Здесь должна быть… полость.
Они медленно пошли вдоль стены. И нашли его. Неестественно ровный проем, частично заваленный обломками. С большим трудом, рискуя зацепиться, К-03 протиснулась сквозь него. Прожекторы выхватили из темноты затопленное помещение. Бетонные стены, ржавые балки перекрытий, обвалившаяся штукатурка. Остовы каких-то скамеек. И надпись на стене, намалеванная когда-то белой краской, полустертая, но читаемая: «Подпольный райком». Кто-то из местных шутников решил остаться в истории…
Калугин осторожно поднял лодку к поверхности воды в этом странном подземном бассейне. Верхний люк был почти у потолка. Он дал команду Ткачу задраить отсеки и откачать воду из шлюзовой камеры. Воздух с шипением заполнил небольшое пространство между корпусом лодки и потолком. Люк открылся.
Они выбрались через разбитый, полузатопленный оконный проем в стене этого странного бомбоубежища. Вылезли, как черти из табакерки, в яркий весенний день. Солнце ударило в глаза, заставив зажмуриться. Воздух, чистый, напоенный степными травами, ударил в легкие после спертой атмосферы лодки.
Перед ними расстилалась сухая, пока еще не зазеленевшая по-настоящему степь. Колючки перекати-поля катились по ветру. Пыльная, раздолбанная дорога вела куда-то вдаль. И в метрах пятидесяти от них, у дороги, стоял синий, выгоревший на солнце указатель. Надпись была четкой:
«с. Великая Писаревка. Сумы — 10 км»
Калугин стоял, оглядывая бескрайнюю степь, потом посмотрел на своих измазанных глиной и маслом подчиненных, вспомнил абсурдную надпись «Подпольный райком»… И вдруг рассмеялся. Громко, искренне, с ноткой истерики и огромного облегчения.
— Уважаемые товарищи… — он вытер лицо грязным рукавом, все еще смеясь, — …мы только что, судя по всему, прошли под всей Харьковщиной. И всплыли… в райкоме. Вот так сеть.
Андреева, сжимая в руке аварийный пакет с той самой таблеткой «А», впервые за много часов позволила себе слабую улыбку. Ткач просто тяжело вздохнул и потянулся за папиросами. Где-то за степной дымкой лежал город Сумы. А они стояли посреди степи, вышедшие буквально из-под земли, как призраки подземной войны, о которой мир еще не знал.
Проект 741 работал. Сеть жила. И становилась все больше.
Глава 4. Сеть
Москва, кабинет заместителя начальника Генерального штаба. Зима 1955 года.
Комната дышала властью и холодом. Массивный дубовый стол, тяжелые портьеры, глухие к уличному шуму, портреты вождей в золоченых рамах. Воздух был пропитан запахом старой кожи, дорогого табака и… страха. Не личного, а институционального, присущего самому месту, где вершились судьбы армий и империй.
Перед мощной лампой с зеленым стеклянным абажуром, отбрасывая резкие тени, стояли трое.
Вице-адмирал Соколов, его погоны теперь украшала вторая звезда, но лицо казалось еще более изможденным, будто вырубленным из серого гранита.
Подполковник ГРУ Дмитрий Саламатин — человек с бесстрастным лицом бухгалтера и глазами хищника, в которых мерцал ледяной интеллект.
И инженер-гидролог Синицын — маленький, суетливый, с вечно встревоженным взглядом, единственный здесь, для кого подземные реки были не стратегическим ресурсом, а предметом научного фанатизма.
Перед ними на столе лежала не карта, а произведение искусства конспирации и гидрогеологии. Лист плотной, полупрозрачной кальки размером с письменный стол. На нем была нанесена причудливая, гипнотизирующая паутина линий — синих, красных, черных.
Синие — подтвержденные, действующие подводные «трассы». Красные — разведанные, но еще не освоенные ходы. Черные — тупиковые или опасные участки.