Арктика, корабль в шторм и полярный клуб, разгром… Растерянный человек, заблудившийся в поиске… Женщина все-таки не может любить слабого, побежденного. Именно тогда отвернулась от него Женя. Пусть это было к лучшему, он нашел Галю. Но разве не тот же вывод должна сделать теперь Галя? Она увлеклась человеком, который, как ей показалось, вступал в бой с самой природой, был сильнее этой природы.
Галя, словно отвечая на немой вопрос Алексея, встала, подошла к нему и прижала его голову к себе.
Они долго молчали, потом Алексей сказал:
– Это несчастье, Галя. Огромное несчастье. И не только в том, что я и все те, кто поддержал меня, поправил и дополнил, ошиблись, и даже не том, что затрачено много государственных средств, как говорит Денис… Несчастье совсем в другом, Галя.
– В чем же, милый?
– В том, что Арктика осталась непобежденной. Прежде инженеры, когда с двух сторон прорывали в горном хребте туннель, если штольни не сходились…
– Как ты смеешь? – в гневе воскликнула Галя, отталкивая от себя Алексея. – Как ты смеешь об этом говорить! Уж не мечтаешь ли ты гордо принять на себя всю ответственность и тем горю помочь? Я думала, ты отделался от былой своей мании величия, а ты снова рядишься в рогожную мантию.
– Нет, Галя, ты не права. Я не трус. Выстрел… это было бы трусостью.
Мгновенно гнев в Гале сменился страстным желанием помочь любимому. Она посмотрела в иллюминатор на унылую ледяную равнину. Алексей проследил за ее взглядом.
– Торосов даже нет, – с усмешкой сказал он. – Паковые льды с севера пройти не могут, не торосят годовалый лед.
– Годовалый лед! – подхватила Галя. Щеки ее пылали, глаза горели. – Подожди, Алеша… дай понять… С севера не придут паковые льды. А здесь лед годовалый. Так ведь это же самое главное!
Галя вовсе не подозревала в себе каких-либо творческих способностей, она вовсе не думала, что может увидеть дальше Алеши или других руководителей стройки – она лишь страстно хотела помочь любимому человеку. Она не меньше всех других строителей была предана общему делу, не меньше, а может быть, и больше многих переживала всю глубину общего несчастья, но все то, что логически должно было заставить других, и ее в том числе, искать какой-то выход, не могло бы подсказать ей тех мыслей, которые неожиданно появились у нее совсем не в логическом порядке.
– Подождем до осени. – ласково сказала она. – Может быть, льды в отгороженном канале растают без остатка.
– Ну и что? Что? – уныло спросил Алексей.
– Как ты не понимаешь? – вдруг вспыхнула Галя. – Если льды растают к осени – это значит, что лед в нашем канале никогда не будет толще годовалого. Это значит, что по нему круглый год смогут плавать современные ледоколы. Судоходство все-таки будет! И зимой!
Алексей с удивлением смотрел на Галю. Какая неожиданная, почти спасительная мысль. Она не могла прийти ему в голову, потому что прежде он никогда не удовлетворился бы такой ролью мола. Но теперь, теперь, когда выбирать не приходилось… Все-таки Арктика уступит, все-таки усилия окажутся затраченными не зря!
Алексей хотел поцеловать Галю, но она резко отстранилась. Никогда Алеша не научится угадывать смену ее настроений. Потом она внезапно спрятала голову у него на груди. Ему же еще и пришлось ее утешать, и он говорил, гладя ее волосы:
– Лишь бы льды растаяли к осени.
И оттого что прильнувшая к нему Галя была такой слабой, и оттого что лед у берегов мог оказаться для ледокола совсем не страшным, поскольку мол существует, Алексей почувствовал себя огромным, сильным, за все отвечающим. И когда вызвали его на экстренное совещание к Ходову, он снова был готов к бою.
Галя, обессиленная, словно Алеша уносил большую часть ее сил, привалившись плечом к стенке, смотрела ему вслед.
На палубе Алексею встретился Федор, спокойный, с трубкой в зубах. Карцев весело обнял его за плечи.
– Мол благодарить будете, полярные капитаны! Федор недоуменно посмотрел на беспричинно веселого друга.
– Как ты смотришь на то, чтобы и зимой и летом по годовалому льду караваны судов водить? Разве не скажешь спасибо?
Федор задумался.
– Ответ уже есть. На практике, – сказал он.
– Какой?
– Сообщение получено. Навигация открылась.
– Как открылась?
– Северным вариантом пошли корабли. Мимо мыса Желания. В обход нашего мола.
– Так ведь там же паковые льды могут встретиться!
– Зато чистая вода.
– Неверно это! – возмутился Алексей. – Надо убедить капитанов, что тонкий лед на нашем канале – это все равно что мостовая, шоссе, улица!.. Федор пожал плечами.
– Если к осени льдов не останется… – Он взглянул на ледяные поля. – Иначе наслаиваться начнет.
– Значит, до осени, – крепко стиснул зубы Алексей.
Шла весна с юга на север, и докатилась она до Полярного круга, до Голых скал, до Проливов.
Поднялся по всей тундре, колышась на ветру, тучный и пряный зеленый ковер. Словно знали травы, что недолго им цвести и зеленеть здесь, на чуть оттаявшей земле, и, ненасытные, сутками напролет готовы были пить тепло и свет незаходящего солнца.
Дивилась Маша Веселова на здешнюю неистовую, торопливую весну, и казалось Маше, что и она должна спешить, не то упустит свою девичью долю тепла и света.
Собирала девушка в тундре крохотные цветочки с дурманящим ароматом и вспомнила первую встречу с неугомонным человеком, с кем вместе мечтала открыть тайну запаха.
А собирала она эти цветочки близ аэродрома и смотрела на небо.
В синеве виднелись косяки перелетных счастливых птиц, что могли лететь еще дальше на север к любимым своим островам!
Знала Маша, что туда же, на север, над скованным морем летит сейчас еще одна птица с застывшими в полете крыльями, летит, и кто-то, привычно прищурив глаза, высматривает с нее места, где вскрылись льды, где появились полыньи, где начался наконец полярный ледоход.
И овладевала Машей непонятная тоска по неизведанному, упущенному, тоска такая же горькая и пьянящая, как запах никогда не цветущей здесь черемухи.
Маша, всегда спокойная и выдержанная, сейчас готова была плакать, сама не зная отчего.
Впрочем, это неверно. Она прекрасно знала, с чего все это началось. Напрасно старалась она, прилетев в Проливы, окунуться с головой в работу, забыть свое маленькое дорожное приключение.
Если бы год назад ей сказали, что она будет осматривать установку «подводного солнца» и думать о чем-то другом, она не поверила бы.
Овесян гордился достигнутыми успехами. Маша приехала как раз к началу монтажа точной физической аппаратуры. Монтировать ее надо было на дне Карского моря. Но для этого не требовалось облачаться в водолазный костюм или привыкать к высокому давлению кессона. Овесян сумел использовать опыт строительства ледяного мола. Место, где нужно было соорудить установку «подводного солнца», он решил окружить ледяной стеной. Под лед Проливов были спущены трубы, точно такие, как и на строительстве мола, по ним проходил холодильный раствор. Трубчатый частокол расположился по огромному кругу диаметром в двести метров. Частокол был двойной.
Внешняя его часть отступала от внутренней метров на пять. Вода между трубами промерзала до самого дна. Получалось что-то вроде огромного бассейна в море. Могучие насосы выкачивали воду из образовавшегося резервуара. Дно Карского моря обнажалось, и на нем после осушения и очистки поставили сначала палатки, а потом и домики.
Здесь и должен был вспыхнуть мощный источник излучения Ильина, заработать установка вакуумной энергии.
На месте, где должен был произойти первичный взрыв, поставили временное деревянное здание. Оно отапливалось, в нем было приятно работать. Все это Овесян организовал с присущей ему энергией еще до приезда Маши.
«Летающие краны» уже при Маше спустили сюда исполинскую взрывную электромагнитную машину, и Маша вместе с инженерами завода-института собирала ее, привычно готовя к короткому мигу жизни.