Чудовищный гриб висел над горизонтом. Основание его стержня стало ослепительно белым.
– Это пар… наш пар, – радостно сказала Маша. – «Подводное солнце» зажглось.
Ледяное поле под расползающимся грибовидным облаком стало темным.
– Теперь можно выйти на берег. Радиоактивности нет, неопасно, – сказала Маша, вставая.
Росов поднялся и вышел следом за нею. В тундре ничего особенного не произошло, только над морем нависла темная штормовая туча.
– Чистая вода… полынья, – указала Маша на горизонт. – Вы не представляете, сколько там выделяется сейчас тепла. «Излучение Ильина». Скоро теплая вода дойдет до берега.
Росов шел за Машей к укрытию, где находились члены комиссии. Ледяная равнина менялась. Ее пересекли трещины, она не была теперь такой мертвенно-безмятежной, как несколько минут назад. Росову даже показалось, что кое-где из трещин поднимается пар.
Члены комиссии тоже вышли из укрытия. Они стояли на берегу, наблюдая за поведением льдов. Прибрежное ледяное поле оживало на глазах, вспучивалось, трескалось. Над ним клубился пар.
Росов переводил восхищенный взгляд с моря на Машу.
Маша не замечала Росова, может быть, забыла о нем. Со стороны моря несся гул, какой бывает при сдвижке льдов. Льды действительно двигались, расходились, образуя разводья. Между льдинами вода клокотала. Обломки льдин плясали в кипящей воде. Над морем стелился туман, горизонта уже не было видно. Скоро пляску льдин можно было видеть лишь у песчаного пляжа.
Росов вспомнил, как забавлял он ребят, учеников сестры. В кипяток опускались кусочки сухого льда, твердой углекислоты, добытой у продавщицы мороженого. Эти кусочки носились по тарелке с горячей водой, выпуская клубы пара. Нечто подобное происходило и в море. Лед клубился, вода клокотала, туман надвигался на берег.
Люди с трудом различали друг друга. Росов только знал, что Маша стоит неподалеку, угадывая ее фигуру. Чтобы услышать ее голос, он сказал:
– Неужели все льдины растопило, до самого берега?
– Скоро растопит, – заверила Маша.
– Черт возьми! – восхитился Росов. – Впору хоть все арктические льды растопить, Арктику ликвидировать.
Маша рассмеялась:
– Такие предложения уже делались. Это невыполнимо. Но не по вине физиков. Знаете, что произойдет, если растопить льды Арктики?
– Тепло будет? – предположил Росов.
– Не только тепло. Поднимется вода в морях. Затопит порты и города… Кажется, в Европе из всех столиц на суше останется только Москва.
– Да, почтенный мой коллега, – говорил Петрову профессор Сметанкин. – Наши физики действительно могутнее ваших строителей. Конечно, нельзя растопить все арктические льды, но очистить от них побережье с помощью новой вакуумной энергии, очевидно, вполне возможно. Вот тогда и будем плавать здесь зимой. А ледяной мол ваш, батенька, вы уж не сердитесь, не нужен. Всегда утверждал, что он не нужен, и, как видите, прав.
– Ошибаетесь, Дмитрий Пафнутьевич, – заметил Петров. – Забываете, что льды дрейфуют. Зимой ветры с севера двинут льды в отогретую полынью, и снова не будет кораблям пути. Одни физики такую проблему не решат.
– Новое в науке и технике рождается на стыке различных областей знания, – вмешался Волков, слышавший разговор океанологов. – Мы именно это имели в виду, когда говорили о стройке опытного мола в Карском море, когда решали вопрос об экспериментальной установке «подводного солнца» в том же районе. Ледяной мол надежно защитит прибрежную морскую полосу от дрейфующих с севера льдов. «Подводное солнце» подогреет течение и не даст полынье замерзнуть. Вопрос преобразования Арктики решать можно только комплексно.
– Именно комплексно! – рассмеялся академик Овесян. – Какая уха получилась, и в меру соленая. Море вареной рыбы! Великолепный комплекс! Кстати, не пугайтесь за всю рыбу. Во всей полынье температура будет умеренно теплой.
– Пожалуй, можно будет радировать нашим строителям. Измучились они на ледоколе. Опыт, несомненно, удался, – заметил Петров.
– Конечно, – подтвердил Волков. – Теперь надо проследить за движением теплой волны в полынье. Кажется, наш летчик здесь?
Волков всматривался в плотный туман, но разглядеть Росова и Машу не смог.
Росов в это время тихо говорил:
– Посмотришь на такое чудо, и стыдно становится…
– Это хорошо, что стыдно, – отозвалась из тумана Маша.
– Вы о письме моем? – спросил Росов.
– Я ведь знаю, что там все неправда.
Глава шестая. Ледовый бунт
Все изменилось на гидромониторе. Вернулся Александр Григорьевич Петров.
Ходов, узнав о начале работы вакуумной установки в Проливах, встал, прошелся по салону, согнув свою узкую спину и положив на поясницу левую руку, сказал:
– Так и должно было быть. Правительство сразу поступило дальновидно и мудро. Опытное строительство мола было начато в Карском море, на его же побережье перенесены опыты с «излучением Ильина», один раз уже сослужившим нам службу. В резерве была предусмотрена вакуумная энергия.
– Почему же нам не сказали об этом? Почему? – горячился Алексей.
Федор Терехов выколотил трубку и заметил:
– В таких делах у нас иногда принято сообщать результаты.
– Правильно принято, – остановился посредине салона Ходов, выпрямляясь. Он с удивлением потер поясницу. Видимо, привычная боль прошла. Он покачал головой. – Не беда, если и поволновались. На себя должны были рассчитывать.
С этого дня радио по нескольку раз в сутки приносило известия о распространении полыньи. Стали наблюдаться подвижки льдов. Береговой ветер отрывал от берегов припай, гнал льды на мол.
За последние дни вокруг ледокола началось сжатие льдов. Беспокоясь за судьбу ледокола, Федор не ложился спать. Внушали ему тревогу и остальные корабли флотилии.
Полынья еще не дошла до гидромонитора, но мертвая ледяная равнина преобразилась. В солнечных лучах то здесь, то там слепящими звездами вспыхивали зеркальные грани вздыбленных, нагроможденных в торосы льдин. Слышались раскаты грома, ухали пушечные выстрелы, сливаясь в гул канонады. Казалось, где-то близко идет бой.
Войной друг на друга шли ледяные поля. Ветер с посвистом гнал их, чтобы столкнуть. Льды упирались кромками, со скрежетом напрягались, давя, подминая друг друга. Трещины разверзались по километру длиной. Ровная поверхность ледяных полей от перенапряжения вспучивалась складками, как земля во время землетрясения. Вставали зубчатые хребты и, словно ожив, начинали двигаться ледяными валами, готовыми все смести на пути.
Стоя на мостике, Алексей наблюдал за ближним ледяным валом, внушавшим Федору особенные опасения. Вал этот двигался прямо на корабль. Ему оставалось пройти метров пятьдесят. Стихийная, толкающая ледяной хребет сила способна была сжать корабль, раздавить, как яичную скорлупу.
С утра вал приблизился еще на несколько метров. Льдины у его подножия трескались, потом начинали подниматься, словно какое-то чудовище выпирало их снизу спиной. При этом льдины на гребне вала шатались и сползали вниз, на их место поднимались новые, поблескивая гранями изломов.
Вал походил на гигантскую морскую волну, подчиняясь всем законам ее движения, но лишь в другой мере времени, в чрезвычайно замедленном темпе. Он повторял движение волны, как повторяет бег секундной стрелки стрелка часовая, незаметно переползая от цифры к цифре.
Федор вышел на мостик.
– Темное небо, – он указал Алексею на затянутый облаками горизонт.
– Темные облака?
– Чистая вода за горизонтом. Отражается на облаках.
Алексей схватил Федора за руку:
– Федор! Это первая вода, очищенная ото льдов. Вакуумная энергия, сложенная с теплом Гольфстрима! Первая чистая вода в части Карского моря, отгороженной нашим молом! Ты только посмотри на нашего красавца! Взгляни на ледяные поля за ним!