— Ну, ты и козел, Родриго, — прошипела молодая женщина и покачала головой, — размалюешь свою рожу, и что это изменит? Станешь неузнаваемым?
— Я это неспроста рисую. У незнакомых людей не будет времени разглядывать мое лицо и запоминать детали. Они только заметят, что у меня на щеке было большое родимое пятно. А какие у меня были нос, глаза, губы и так далее, никто не запомнит. Вот почему я это делаю, Вероника. Сечешь?
— Ты это тоже сам придумал?
— Не совсем. Просто увидел в одном сериале, как преступник нарочно таскал с собой букет гвоздик и свидетели запоминали только эту деталь, а как он выглядел, не запоминали. Я просто добавил от себя немного оригинальности.
— Желаю тебе творческих успехов…
— Спасибо, тронут. Калано тебе сегодня не звонил?
— Нет, не звонил.
— Целая неделя прошла, а он тебе ни разу не позвонил?
— Нет… — уныло покачала головой Вероника, сжав губы.
— Да уж, нехорошо так… — пробормотал любовник. — А что ты сейчас чувствуешь, Вероника? Ты ведь понимаешь, что предстоит?
— Понимаю. Я вижу Калано на экране телевизора чаще, чем живьем. Для меня он уже просто цветная картинка и все. Ты когда смотришь кино, за актеров беспокоишься? Нет, не беспокоишься. Просто выключаешь телик и спокойно идешь дальше. Я, может, должна бояться, что попаду в ад за грехи? Я ведь не собираюсь ничего плохого делать. Чего тогда париться-то?
— Значит, я, выходит, должен бояться, да?
— Ты сам все затеял, Родриго, тебе и решать, чего надо бояться.
— Ада можно бояться, если в него веришь, а если не веришь — тогда и Дьявола не стоит бояться и надеяться попасть в Рай тоже нет смысла.
— Совсем что ли ничего не боишься? Должен же ты хоть немного волноваться.
— На лишние волнения у меня сейчас вообще нет времени. У меня есть задача и я ее должен выполнить при любом раскладе. Буду волноваться, если не выполню ее, — уверенно ответил Родриго, глядясь в зеркальце и поправляя панаму на голове. — Ну как тебе мой камуфляж?
— Очки делают тебя неестественно интеллигентным, а эта родинка смотрится так, будто ты шоколадом испачкался.
— Значит, камуфляж хороший, — не обращая внимания на колкие замечания своей любовницы, невозмутимым тоном изрек молодой мужчина. — Будешь скучать, и думать обо мне, несравненная моя Вероника?
— Мне трудно будет соскучиться за столь короткое время, — многозначительно улыбнулась Вероника и посмотрела в глаза своему маскированному любовнику.
— Ну, хотя бы скажи, что будешь обо мне думать, надеяться, что я в порядке…
— Буду, буду, успокойся. Меня беспокоит то, что я не знаю, что ты собираешься там устроить.
— Тебе ни о чем не надо беспокоиться, это моя забота. Иди ближе ко мне, я тебя поцелую, — Родриго протянулся вперед к водительскому сиденью и, охватив ладонью левую щеку своей возлюбленной, страстно поцеловал ее в губы, — ах, какие же у тебя сочные губки! Мне их будет не хватать!
— Бьюсь об заклад, что ты с какой-нибудь туристкой там загуляешь. Ты легкую добычу не упустишь, знаю тебя.
— Не будет у меня времени на развлечения, Верочка, да и мне не нужны лишние свидетели. Туристки… ни одна туристка не сравниться с тобой, лапонька, ни одна. Да и ты ведь знаешь, что я в этом отношении очень придирчивый. Секс для меня — тяжелая и неблагодарная работа, так что нет смысла ревновать.
— Ревновать? Куда ж ты денешься, голубчик? Все равно ведь приползешь обратно ко мне.
— Меня к тебе притягивает любовь, как гигантский магнит, вот почему я всегда возвращаюсь, — засмеялся молодой мужчина.
— Ой, трепло ты, Родриго…
— Ладно, хватит уже болтать, погнали. Высадишь меня у автобусной остановки. Я тебе скажу, где остановиться, чтобы камеры не записали, как я выхожу из машины.
Серебристый внедорожник тронулся с места, пересек пустовавшую площадь перед старым кирпичным домом и выехал на оживленный проспект. Минут через десять на горизонте замелькал голубой остановочный павильон, и Родриго велел своей любовнице остановиться у тротуара.
— Ну что? Встретимся опять через две недели, — достав чемодан из багажника и встав у водительской дверцы, тихо сказал молодой мужчина, — никаких звонков или сообщений. Не забудь выбросить пакет с одеждой.
— Встретимся. Ты будь осторожен.
— Нас ждет великая перемена, Вероника. Жизнь начнется по-новому, будет лучше прежней…
— Смотри, как бы по твоей милости она в тюрьме не началась.