— Тебя она, видимо, тоже не мучает. Да и как она тебя может мучить, если ее у тебя нет…
— Ой, ой, — покачал головой Родриго, — ты мне только о совести-то не рассказывай сказки, моралистка ты доморощенная. Небось, подсчитала уже, сколько тебе перепадет от покойного мужа, да?
— Что, прицениваешься? Сколько сможешь из меня вытянуть? Наследство будет поделено не раньше середины следующего года. Сначала должны назначить аудит, а потом будем разбираться с адвокатами бывшей жены Мидаса, что кому достанется. Так что не радуйся раньше времени.
— Я вовсе и не собирался. Наследство твое, Вероника, ты и разбирайся, я на него не зарюсь. Кстати, ты случайно не беседовала с Остентом насчет смерти твоего мужа? У него есть какие-либо подозрения?
— Меня-то он точно не подозревает, если ты это имеешь в виду. Он слишком на меня запал, чтобы думать, что я могу быть к этому причастна. Да если бы он и подумал, все равно бы ничего не сделал — я ему нужна на воле, а не в тюрьме.
— Запал, говоришь? — хмыкнул убийца, — а ты? Ты тоже запала на него? Или это просто бизнес, ничего личного?
— Ревнуешь? — презрительно осклабилась Вероника, — может, это любовь всей моей жизни. Что ты на это скажешь?
— Если бедного полюбишь, я тогда поверю, что можешь любить. А то ты от одного бизнесмена к другому перебегаешь.
— Бедного? Ты себя подразумеваешь что ли? — фыркнула Вероника и посмотрела на своего любовника исподлобья.
— Ну, я не совсем прямо нищий, но по твоим меркам я скорее бедный. Чего? Не можешь меня полюбить? Ой, забыл — я ведь не статусный. Где уж нам уж…
— Если не будешь ставить мне палки в колеса, может и полюблю.
— Когда начнешь считаться со мной, лапонька, тогда поверю, что любишь. Тогда я стану мягким и пушистым, как котенок.
— Ой, не верю я этим сказкам…
— Когда сильно веришь, тогда желания обязательно сбываются. А следователь, кстати, тебе не звонил опять?
— Нет, а тебе?
— Мне тоже пока нет, но это, думаю, затишье перед бурей. Смотри не сдрейфь, если он снова пристанет с вопросами. Хорошо думай перед тем, как отвечать ему, а то можешь запутаться в показаниях, и он поймет, что врешь.
— Ну, раз ты заварил такую кашу, придется поднапрячься.
— А что? Твой новый хахаль должен быть мне даже благодарен — я ведь расчистил ему дорогу к твоему сердцу… и к некоторым другим частям твоего тела тоже.
— Непременно напомню ему поблагодарить тебя, когда встретимся в следующий раз.
— А когда вы с ним снова встретитесь, лапа?
— Не знаю, не раньше понедельника. Он уехал заграницу по делам.
— Скучаешь? — ехидным тоном спросил Родриго.
— Ага, держу его снимок под подушкой и рыдаю взахлеб каждую ночь. Устраивает тебя такой ответ?
— Браво! Даю тебе за остроумие двадцать очков из десяти возможных. Слушай, я сегодня вечером выступаю в «Мустанге», а ночью — у одной очень крутой дамы. Надо же отработать вчерашний ужин и бутылку Шираза. Остент в какие попало места тебя не водит. Щедрый у тебя ухажер.
— Может, я тебе должна возместить убытки? Вино ведь только я пила, — хмыкнула молодая вдова.
— Да нет, — невозмутимым тоном ответил убийца, — мне твои деньги не нужны, я не за бабки тебя люблю.
— Любит он…. Кому скажи, так не поверит. А за что же ты тогда меня любишь, мой мальчик?
— Ну как тебе объяснить… возьми, к примеру, змеелова — то, что змея может его смертельно укусить, его ведь не останавливает, а наоборот — это для него как азартная игра, как вызов, поэтому он снова и снова идет ловить змей. Да и он ничего другого не умеет, чем ему еще заниматься? Змеелов не может жить без своей змеи, без нее его жизнь теряет смысл…
— Ты меня змеей называешь, да еще ядовитой? И как же тебя можно полюбить после таких слов?
— Да не воспринимай ты все так буквально, Вероника. Хотя и ты иногда можешь больно укусить своими острыми зубками. Так ведь?
— Если наступишь на змею, то она обязательно укусит. Каждый уважающий себя змеелов должен это знать и быть очень осторожным, не так ли?
— Так-то оно так, — проворчал молодой мужчина, — но и змея не должна думать, что она сильнее или хитрее змеелова, иначе может превратиться в дамскую сумку или пару сапог.
— Ты на что намекаешь? — грозным тоном спросила вдова, — опять будешь меня стращать? Не выйдет.
— Чего тебя стращать-то, лапонька, и не подумаю.
— Ладно, значит, вот какую сделку я тебе предлагаю: перестаешь за мной следить и беспокоить меня, когда я с Михаэлем…