— Через сколько минут приедешь?
— Минут через пять где-то буду. Ты опять чего-то не в настроении, звонил кто?
— Звонил. И угадай кто. Знаешь,… жди меня внизу, я переоденусь, и мы где-нибудь погуляем в тихом месте и поговорим.
— А, ну раз такое дело… подожду.
— Ладно, я кладу трубку.
Молодой мужчина хмыкнул и бросил телефон на пассажирское сиденье справа от себя. По суровому тембру Вероники — хотя в ее голосе в принципе почти никогда не проскальзывали нотки нежности — он понял, что по всей вероятности ее снова донимал вопросами следователь. На этот раз, однако, тон молодой женщины имел особенно тревожный окрас, весьма непривычный, подсказывая, что и разговор с полицейским, должно быть, проходил очень трудно.
Родриго доехал до старого пятиэтажного дома, припарковался у тротуара, сбоку от подъезда, вышел на улицу и, расправив спину и зевнув, стал ждать свою любовницу.
Вероника, одетая в легкую светло-зеленую тунику и белые брюки, с волосами собранными в скромный пучок, показалась на крыльце минут через двадцать и, звучно цокая острыми шпильками по каменным плитам, пошла навстречу молодому мужчине.
— Ох, какое у тебя унылое лицо, лапонька. Следователь опять звонил, да?
— Поехали в центральный парк, там все обсудим, — строгим голосом ответила вдова, садясь в машину.
— Ладно, поехали в парк, — буркнул Родриго и сел за руль.
Оставив красную машину на заполненной парковке, пара зашла в Центральный парк и направилась к одной из узких тенистых аллей, подальше от посторонних ушей.
— Да, хорошо бы было заранее уточнить твое алиби, — подумал вслух Родриго, — но да бог с ним, ничего страшного не произошло. Он посмотрит записи из бутика и магазина, если, конечно, они сохранились, и только выяснит, что ты сказала неправду. Но он все равно не сможет доказать, что мы с тобой в тот день виделись. Я специально выбрал такое место, где нет камер.
— Но он ведь все равно будет снова требовать от меня объяснить, где я была в это время. Причем письменно. Он от меня не отстанет.
— Ну, от меня он тоже не отстанет, но я ведь истерику не закатываю.
— Да тебе вообще пофиг все, — фыркнула Вероника.
— Хитро решил действовать этот мусор — попытается тебя расколоть, чтобы выйти на меня. Так, значит, ты ему сказала, что была сначала в бутике, да?
— Сказала, что провела там не больше часа, а потом он меня спросил, где я была с двух тридцати до трех тридцати.
— Ага, и ты ему сказала, что в это время поехала в мебельный магазин. А ты там была на самом деле?
— Была, но позже.
— А до или после двадцать третьего июля ты заходила в бутик?
— Я туда часто заглядываю.
— Если этому следователю удастся достать записи камер наблюдения из бутика или продавщицы скажут, что тебя там не видели в этот день, скажешь, что ошиблась, что была там в какой-нибудь другой день, около этой даты.
— И насчет мебельного магазина то же самое говорить?
— Да, и насчет магазина скажешь, что не помнишь точное время. Ты ведь не компьютер, чтобы помнить все по дням и по часам.
— Но ведь он все равно будет выпытывать, где я была в это время.
— Скажешь, что ходила по магазинам, разглядывала витрины, гуляла. В районе рядом со сквером ведь есть дамские магазины, торговые центры, закусочные и всякое такое, да?
— Есть, — проворчала молодая женщина, скрестив руки на животе.
— Ну вот. А уж если будет спрашивать, где ты ставила машину, скажешь, что точно не помнишь. Что парковала ее в нескольких местах. Он же не станет проверять записи со всех камер в городе. И лишнего ему не говори, чтобы самой не запутаться.
— Значит, я гуляла по магазинам до трех тридцати?
— Ну, примерно. Ты посчитай, сколько времени нужно, чтобы доехать от района, где бутик, до мебельного магазина. А, кстати, если ехать к проспекту Кюри через сквер, дорога получится длиннее, да?
— Да, — немного подумав, подтвердила Вероника.
— В таком случае, если следователь тебя спросит, проезжала ли ты мимо сквера, ты ему скажешь, что нет. Назови какой-нибудь параллельный маршрут.
— Ладно, соображу, что сказать.
— Ты, главное, не паникуй, Вероника. Он попробует загнать тебя в угол и запугать всякими уликами, но ты не поддавайся. Если сломаешься, начнешь глупости говорить, тогда он, может, и получит доказательства, которые ему нужны.
— Не сломаюсь. Я и своего адвоката подключу, если он начнет меня прессовать. А ты сам не боишься, что можешь дать слабину, Родриго?
— Что? Дать слабину? — нахмурил брови убийца, — если я дам слабину, тогда мне капец, лапонька, так что надо держаться до последнего патрона.