В общем, пошло дело. Боевая деятельность бригады набирала все более четкий ритм.
Появился наконец у меня и не временный, а постоянный начальник штаба. Назначили на эту должность капитана 2 ранга Б. И. Скорохватова — опытного подводника, для которого штабная работа была не в новость. До войны он возглавлял штаб одной из бригад подплава на Тихом океане. В начале ее подал рапорт с просьбой отправить его на сухопутный фронт. Просьбу эту командование удовлетворило. С одной из только что сформированных из моряков-тихоокеанцев морской стрелковой бригадой он прибыл на помощь защитникам Москвы. Но в боях принять участие так и не успел. Как опытного подводника, его отозвали к нам, на Север. Здесь он был нужнее.
Борис Иванович прибыл на ФКП бригады прямо в сухопутном полушубке, чем вызвал всеобщее удивление. Но снял Скорохватов полушубок и предстал перед нами во флотском кителе. «Морскую косточку» в нем можно было угадать буквально с первого взгляда, с первых слов, которыми мы обменялись. Подавляющему большинству людей нужно определенное время на то, чтобы освоиться на новом месте. А вот Скорохватов обошелся практически без периода адаптации. Просто взял да и заработал на новой должности так, будто давным-давно уже служит в бригаде и лишь ненадолго отлучался.
Новый начальник штаба сразу дал понять всем, что никаких послаблений никому давать не собирается. Помню, как-то флагманский химик младший лейтенант Ф. М. Рубайлов раз за разом вынужден был переделывать проект приказа по специальной подготовке, так как взыскательный взгляд Скорохватова обнаруживал в нем то одну, то другую неточность.
— Штабная культура — не прихоть, а боевая необходимость, — поучал он подчиненного, — вы запятую в приказе не на том месте поставили и думаете — пустяк, а из-за этой запятой в море, глядишь, человеческими жизнями придется расплачиваться…
Короче, появился наконец у меня надежный боевой заместитель. Теперь-то были все основания надеяться, что командующий все же отпустит меня в боевой поход. Потребность в этом я ощущал с каждым месяцем все большую. Я говорил уже, что первые месяцы для нас были месяцами трудной, напряженной учебы. Мы постигали искусство воевать. Командиры и их экипажи возвращались из боевых походов не только с победами и неудачами. Они возвращались и с вопросами. На разборах походов многие из них удавалось разрешать. Для этого мне приходилось мобилизовывать весь свой многолетний опыт подводника. Но все чаще и чаще ощущал, что его не хватает, что для того, чтобы объективно и конкретно оценивать подчиненных, мне остро необходимы личные впечатления об условиях, в которых приходится действовать нашим лодкам на коммуникациях врага. Мне самому надо было испытать тяготы походной жизни.
С этими соображениями я пришел к А. Г. Головко, Он внимательно выслушал меня и спросил:
— На какой лодке комбриг намеревается отправиться в боевой поход?
— Думаю, на «К-22». С Котельниковым.
Лодка эта уже выходила в море, но поход был безрезультатным. Конечно, капитан 3 ранга В. Н. Котельников — командир опытный, в обеспечении не нуждался. Более того, я сам рассчитывал подметить в его работе немало полезного и поучительного для себя. Ну а экипаж «К-22» — молод, совсем недавно сформирован, практически несплаван. Так что мое присутствие на борту было бы нелишним. Все это я и изложил Головко.
— Добро, — согласился он. — А куда конкретно, в какой район вы полагаете направиться?
Я назвал несколько возможных районов боевых действий.
— Вот что, — после некоторых размышлений сказал Головко, — сходите-ка вы к Гаммерфесту. Фашисты активно используют там для своих перевозок шхерные фарватеры. Гаджиев в том районе очень удачно поохотился, сначала на «К-21» с Жуковым, а теперь вот и на «К-3» с Малофеевым. Шхеры эти — перспективный район, и хотим мы или не хотим, а его придется осваивать. Вот и осмотритесь там, как следует…
Итак, решено: идем на смену Гаджиеву к Гаммерфесту. Задача: произвести минные постановки, перегородить подходы к вражескому порту. А затем попытать счастья в охоте за вражескими кораблями и судами.