Идут и идут моряки на «полубак». Кто с папиросой, кто с трубкой-носогрейкой. Тут как тут и Герасимов. Разговор идет вроде самый вольный — о довоенной жизни, о родных местах. Но стоит прислушаться повнимательней, и понимаешь, что это вовсе не обычный разговор, а важная беседа, с большим смыслом, умно и расчетливо направляемая опытным пропагандистом и воспитателем.
Среди присутствующих два уроженца Ленинграда — командир минно-торпедной боевой части лейтенант Георгий Сапунов и краснофлотец Сергей Приемышев. Оба коренные ленинградцы, оба с Малой Охты. Они почти ровесники. Когда-то даже занимались в одном спортивном обществе. А теперь вот встретились на «К-22». Приемышев был назначен в подчинение к Сапунову, который окончил в 1939 году Военно-морское училище имени М В. Фрунзе. Как это и бывает у настоящих моряков, давняя дружба не мешает Сапунову командовать минером, а Приемышеву четко исполнять приказания командира. Ну а вот в такие свободные от исполнения служебных обязанностей минуты они просто старые друзья, и оба не прочь вспомнить ленинградскую юность, белые ночи, широкие проспекты, красавицу Неву.
Военком Герасимов тут же подключается к разговору. Он ведь тоже имеет к Ленинграду отношение: когда-то воспитывался в одном из его детских домов С пятнадцати лет работал токарем на заводе «Электросила».
Говорят моряки об Эрмитаже, об Исаакиевском соборе, об улице Росси. И вдруг Герасимов оборачивает все на очень серьезный лад:
— Фашисты стоят у стен Ленинграда. Думают, что им удастся задушить наш любимый город. Как бы не так! Ленинград выстоит! Вся страна с ним!
Столько страсти в словах комиссара, что у моряков сами собой сжимаются кулаки.
Великая сила — комиссарское слово. Нецветасто вроде внешне, не изысканно с точки зрения высокой стилистики. Но есть в нем главное — правда, убежденность, есть вера в партию, вера в людей. И это-то вдохновляет моряков, это и делает комиссарское слово своего рода эликсиром мужества.
Нелегкая доля у комиссара подводной лодки — он всегда, практически в любую минуту, на виду. Тут любитель тихой, кабинетной работы не продержится и нескольких дней. Военкомом подводной лодки может быть только человек, искренне любящий живую работу с людьми, умеющий доходить до сердца каждого. Лев Николаевич Герасимов — из таких.
Командир — разум подводной лодки, комиссар — душа ее «К-22» повезло и с тем, и с другим.
Утром 8 декабря штурман лейтенант В. А. Чурипа доложил о том, что подводная лодка пересекла границу назначенного района. Вскоре в сумрачной, едва светлеющей дали мы разглядели чернильное пятно острова Роль-все. Меж ним и островами Рейне, Стуре-Лате пролегает пролив Рольвсёсунд.
Переход морем завершен. Прошел он спокойно, если не считать, что у полуострова Рыбачий нам пришлось уклоняться от неопознанного самолета. Здесь, у побережья врага, нас ждут, безусловно, куда более сложные испытания.
Первое из них — прорыв в шхерный район к порту Гаммерфест. Мы с Котельниковым держим совет: когда это сделать лучше? Сейчас, когда свинцово-серый, сумеречный день робко-робко забрезжил над морем, или несколько позже, дождавшись кромешной темноты? Решаем идти немедля, в подводном положении, осматривая район в перископ. Светлого времени не так много, и надо использовать его с максимальной эффективностью для разведки. Тем более что уже следующей ночью нам предстоит произвести минную постановку. Чтобы сделать это точно и качественно, требуется заранее наметить надежные ориентиры.
«К-22» осторожно двигается вперед меж многочисленными островками. Котельников прямо-таки прилип к глазку перископа. Вместе со штурманом Чурипой они производят своего рода рекогносцировку.
— Гора метров под триста… Видно, это и есть гора Скольтен…
— Скольтен, — подтверждает Чурипа.
— Приметный мысок. Как его?
— Мыс Ер… Ернстейхегда, товарищ командир!
— Язык сломаешь. Назовем его для себя мыс Таинственный
Периодически я меняю командира у перископа. Море пустынно. День, не успев заняться, быстро пошел на убыль, и вот уже вновь вокруг непроглядная тьма.
Теперь можно и подвсплыть. В позиционном положении под дизелями идем ближе к проливу Саммельсунд. Там нам предстоит поставить первую минную банку. До назначенного срока еще несколько часов. Решаем переждать их у подножия высокой черной скалы
Поднимаемся с Котельниковым на мостик. Над рейдом зловещая тишина. Над головои, словно медная монета, сияет полная луна.
— Светила б ты, голубушка, лучше для влюбленных, — качает головой командир.
Луна и в самом деле ни к чему. Видимость отличная. Рейд, заснеженные скалы, проливы, бухточки — все как на ладони. Невольно мелькает мысль: а вдруг и нас видит враг? Но нет, мы ведь приняли меры предосторожности. Котельников очень грамотно поставил лодку — вдали от лунной дорожки, на фоне черной скалы.