Хомяков обстоятельно вник во все проблемы «эски» и на разбор прибыл с совершенно конкретными предложениями.
— Для лучшей управляемости в штормовых условиях, — докладывал он, — на подводных лодках типа С необходимо сделать следующее: установить специальную штормовую цистерну, увеличить на пять-семь тонн объем цистерны быстрого погружения, увеличить высоту шахты подачи воздуха к дизелям…
То, что додумал за конструкторов Хомяков, требовало, конечно, основательной работы. И все же переделки, предлагавшиеся им, вполне реально было осуществить. Если и не сразу, не за один присест, то за два-три межпоходовых ремонта — вполне реально.
— Будем приспосабливать «эски» к Баренцеву морю, — сказал я, завершая разбор. — Ну а экипаж «С-102», похоже, уже адаптировался в новых условиях. Мне кажется, что своим дуплетом Городничий и его подчиненные доказали, что «эски» могут воевать на Севере. Или у кого-то еще остаются сомнения по этому поводу?
— Нет! — дружно прозвучало в ответ.
Вслед за «С-102» отличилась «К-23» капитана 3 ранга Л. С. Потапова, которая действовала в Порсангер-фьорде. 19 января на командный пункт бригады с «катюши» поступила радиограмма: «Артиллерийским огнем уничтожен транспорт противника…»
В походе «К-23» участвовал капитан 1 ранга В. П. Карпунин. Я с особым нетерпением ждал его возвращения. Знал, что Вячеслав Петрович вернется с ценными мыслям, наблюдениями, выводами. Хотелось их сверить, сопоставить со своими еще совсем свежими впечатлениями, полученными во время похода на «К-22». Тем более что «К-23», хоть и отправилась в другой район, задачи решала схожие: сначала ей надо было осуществить минные постановки, а затем крейсировать у баз противника, охотиться за его кораблями и транспортами.
И вот Вячеслав Петрович, заметно осунувшийся после двадцатисуточного похода, передо мной. Вечером, после традиционной торжественной встречи лодки и официального разбора, проведенного лично командующим флотом, мы уединились с ним на ФКП, и Карпунин снова и снова рассказывал о перипетиях похода.
В ходе него «К-23» не раз попадала в сложные ситуации. Так что поразмышлять было над чем. Взять ту же минную постановку, произведенную «катюшей» 6–7 января. В самый разгар ее, когда уже за кормой лодки осталось одиннадцать мин, заело минносбрасывающее устройство. Как стало позже известно, оборвался трос подающей тележки. Что было делать? Прекратить выполнение задачи? Уходить из фьорда для ремонта? Но где гарантия, что вновь удастся незаметно пройти сюда и завершить начатое? Карпунин с Потаповым приняли смелое решение — не уходить из района минной постановки. Соблюдая скрытность, произвести ремонтные работы здесь, во фьорде. Все дневное время «катюша» маневрировала в глубине фьорда в подводном положении. Затем, с наступлением ночи, всплыла.
Ночь была лунная, видимость полная. Прекрасно видели подводники берег, дорогу на нем, проходящие автомашины. «К-23» находилась в теневой части фьорда, прямо под скалой, на которой располагался один из береговых постов врага. Старшина 2-й статьи С. Ф. Низовцев и старший краснофлотец А. Г. Пименов вызвались устранить неисправность, вскрыли минно-балластную цистерну, проникли в нее и принялись за ремонт. Дело это было не только сложным, но и очень опасным: ведь если бы фашисты заметили «К-23», ей надо было бы срочно погрузиться, а значит, пришлось бы заполнить водой цистерну, в которой находились двое моряков.
Через несколько часов Низовцев и Пименов закончили ремонт. Лодка поставила семь мин. И вновь неполадка, вновь пришлось рисковать. В конце концов поставленная задача была выполнена.
Так же настойчиво и смело действовали командир и экипаж «катюши» во время атаки вражеского транспорта, выполненной 19 января. Цель была обнаружена на кормовых курсовых углах, поэтому сразу выйти в атаку не представлялось возможным. «К-23» в надводном положении начала преследовать транспорт. Тот успел завернуть за мыс в бухту Сверхольт. Обогнув мыс, подводники увидели, что в поисках спасения капитан фашистского транспорта направил его к берегу. Судно выбросилось на отмель. «К-23» произвела торпедный залп, но торпеды не дошли до цели. Тогда был открыт артиллерийский огонь. Снаряды буквально прошивали корпус транспорта. Высокие языки пламени охватили его… Это, наверное, единственный в своем роде случай, когда фашистский транспорт был не потоплен, а, по сути, сожжен на берегу.
С интересом слушал я рассказ Карпунина. Однако уединились мы с ним не только для того, чтобы еще раз порадоваться победам, но и для того, чтобы теперь, после того как оба побывали в боевых походах, предметно поразмышлять над тем, какие же проблемы в первую очередь встают перед подводниками на данном этапе. О многом переговорили мы в тот памятный январский вечер. Но о чем бы ни заходила речь, невольно возвращались к одной вызревшей у обоих мысли: настала пора по-настоящему налаживать в бригаде боевую подготовку.