Но почему все-таки молчал Коваленко, оставшийся на мостике? Был без сознания? Или, может, убит? Погоревав, посокрушавшись, отнесли мы его к пропавшим без вести. И только после войны удалось узнать судьбу командира «Щ-403». В ту злополучную ночь Коваленко не погиб. Он был тяжело ранен. Фашисты подобрали его в бессознательном состоянии на один из своих кораблей. Их медики ампутировали ему ногу, принялись лечить. Можно представить, как ликовали при этом враги: удалось захватить не кого-нибудь — командира подводной лодки! Они конечно же рассчитывали получить от него ценную информацию о фарватерах у наших баз, численном составе подводных сил… Еще не оправившегося от ранения, Коваленко начали допрашивать. Издевались, пытали, били. Но ничего не добились.
Тогда Коваленко бросили в концлагерь. Сначала в Норвегии, а позже перевели в другой, во Франции. Там он встретился с пленным английским подводником Прицкортом, которому за несколько дней до казни рассказал о своей «одиссее». Прицкорт же, оставшийся в живых, поведал об этой встрече нашим подводникам, которые после войны приезжали в Англию принимать трофейные немецкие корабли.
Еще позже в одном из германских архивов были найдены протоколы допросов Коваленко. Они также подтвердили, что командир «Щ-403» держался, несмотря на всю тяжесть своего положения, с достоинством, военной тайны не выдал.
Живой, веселый, широкоплечий, чубатый парубок с умными, проницательными глазами, с мягким украинским говорком — таким остался Семен Иванович Коваленко в нашей памяти. Меня всегда подкупала в нем эдакая математическая жилка, легкость, с которой он разбирался в любых, даже самых головоломных, расчетах, тактических задачах. Это неудивительно: до службы на флоте он учился в Харьковском политехническом институте. Оттуда по комсомольской путевке пошел в военно-морское училище. Не будь войны, из Коваленко, возможно, вышел бы талантливый ученый, исследователь: способностями он был наделен немалыми. Правда, мне порой казалось, что как командиру ему немного не хватает характера. Уж очень он был впечатлительным, очень чувствительно переживал любую неудачу. Я, проводя разборы, всегда старался учитывать это, дабы каким-нибудь неловким словом не повергнуть командира «Щ-403» в уныние… Как же мы порой неверно судим о людях. Какая, оказывается, стойкость и сила духа скрывалась в этом человеке! Какой поистине железный характер!
Ну а что же старшины М. М. Климов и Н. Ф. Широков? Известна ли их судьба? Известна. Спустя двадцать лег после войны, в 1965 году, нашелся пропавший Климов. Приехав на традиционную встречу подводников-североморцев, он рассказал о том, что приключилось с ним и его другом после высадки во вражеский тыл.
Как мы и предполагали, сильный накат перевернул шлюпки, в которых они шли к берегу вместе с разведчиками. Утонула рация. Ушел на дно практически весь запас продовольствия. До берега пришлось добираться вплавь в ледяной воде. Один из норвежцев насмерть разбился о камни, другой некоторое время был без сознания и вскоре умер. Измученные, обессилевшие люди укрылись в заброшенной рыбацкой хибарке. Последний из норвежцев ушел, с тем чтобы попытаться установить связь с надежными людьми из местных жителей. Но не вернулся. Очевидно, фашисты схватили его.
Климов и Широков остались вдвоем. Без теплой одежды, без продовольствия. Питались прошлогодними морожеными ягодами да водорослями. Силы быстро покидали моряков, но они решили: лучше умереть, чем добровольно сдаться врагу. Однако плена избежать все же не удалось. Фашисты в конце концов обнаружили их и после безрезультатных допросов бросили в концлагерь в районе Тромсё. Здесь пути друзей разошлись. Климов побывал в заключении в разных районах Норвегии. Несколько раз пытался бежать. И однажды это удалось. Добрался до своих. Войну закончил автоматчиком одной из стрелковых дивизий. После демобилизации жил и работал в городе Люберцы Московской области.