А. Г. Головко сидел в своем кожаном кресле, кутаясь в наброшенную на плечи черную суконную шинель. Он был простужен, его познабливало. Командующий флотом вообще плохо переносил северный климат и сырость подземного обиталища. Простуды часто мучали его. Но крайне редко он давал болезни уложить себя в постель.
Корабельные часы, висевшие на стене, отсчитывали минуту за минутой. От Котельникова новых докладов не поступало. Но и так было понятно, что он по-прежнему безуспешно пытается взять «щуку» на буксир.
Нарушив затянувшееся молчание, кто-то предложил:
— Может, снять с «Щ-421» основную часть экипажа? Оставить человек десять…
Головко встал, глубоко затягиваясь «Казбеком», зашагал из угла в угол.
— Положение «четыреста двадцать первой» безнадежно, — сказал он после некоторой паузы. — Наивно полагать, что гитлеровцы будут спокойно взирать, как мы выводим «щуку» у них из-под носа. И так они не по-немецки беспечны. Думаю, что нападения на наши лодки можно ждать с минуты на минуту. Вот почему, — тут он возвысил голос, — я думаю отдать Котельникову приказание снять с аварийной лодки людей, всех до единого. И уничтожить ее. — Командующий оглядел всех присутствующих и уже тише добавил:
— Вы понимаете, сколь тяжелое это решение. Поэтому я просил бы всех членов Военного совета высказать по нему свое мнение.
Решение и впрямь было тяжелым, беспрецедентным. Умом все понимали: иначе нельзя. Но как примирить свои чувства с этой необходимостью — потопить самим свой корабль! И это при том, что кораблей-то у нас пока еще было ой как не густо. Колоссальную ответственность принимал на себя Арсений Григорьевич Головко.
К чести членов Военного совета они не побоялись разделить ее с командующим. Первым высказался А. А. Николаев.
— Я полагаю, — сказал он, — что мнение ваше, товарищ командующий, совершенно правильное. В такой ситуации мы не имеем права рисковать ни одним человеком.
— Время не терпит, — поддержал его С. Г. Кучеров. — Буксировка явно не удается. Как ни горько, но…
Решение было принято. Командир «К-22» получил четкие, ясные указания от имени Военного совета. И уже очень скоро мы поняли, как своевременно это было сделано. Сначала поступило тревожное сообщение из радиоцентра: данные радиоразведки говорили о том, что фашисты, похоже, наконец-то всполошились. Почти тут же пришло донесение от Котельникова. Он сообщал, что обнаружены самолет и корабль противника. Появились они, конечно, не случайно. Безусловно, это были разведчики. Но уже весь экипаж «Щ-421» перешел на «К-22». В 13 часов 30 минут с «катюши» произвели выстрел одной торпедой, и израненная «щука» ушла под воду…
Докладывая в базе о случившемся, Видяев, мужественный, сильный, никогда не унывающий Видяев, не сдержавшись, заплакал. Это была первая и единственная слабость, которую он позволил себе. А там, в море, перед лицом смертельной опасности, Федор Алексеевич держался просто молодцом. До последнего момента делал все возможное, чтобы спасти свой корабль, а когда получил приказание покинуть его, сделал это, как и подобает командиру, последним.
Самых высоких оценок были достойны и другие моряки погибшей лодки. Отлично показал себя, к примеру, помощник командира капитан-лейтенант А. М. Каутский. Он как раз был одним из тех, кто предложил и реализовал необычную идею: использовать брезентовый парус для того, чтобы уйти подальше в сторону моря.
Умело поддерживал моральный дух в экипаже военком политрук Н. Г. Афанасьев. Он постоянно находился на тех участках, где было в данный момент труднее всего, словом и личным примером воодушевлял людей.
И они показывали образцы мужества и самоотверженности. Особенно напряженно пришлось действовать тем, кто находился в кормовом отсеке. Когда лодка подорвалась на мине, сюда из поврежденных торпедных аппаратов и через трещины в корпусе хлынула вода. Краснофлотцы В. С. Качура, И. А. Жаворонков, П. И. Февралев, А. П. Новиков, П. Н. Сизмин под руководством старшины 1-й статьи К. Н. Дряпикова, задраив переборочную дверь, изолировали свой отсек и повели борьбу за живучесть, чем, по сути, спасли весь экипаж.
Всех их, как и особо отличившихся моряков с «К-22», мы представили к награждению орденами и медалями.
Горечь потерьВначале мая установились настоящие весенние солнечные деньки. Как-то сразу осел и почернел снежный покров на сопках, а во многих местах и вовсе сошел, оголив серые гранитные валуны. На низкорослых, комлистых деревцах набухли почки, а под деревцами кое-где пробилась к свету слабенькая нежно-зеленая травка. Так уж устроена человеческая душа: она радуется наступлению весны, ждет, что именно в эту пору произойдет что-то значительное, какие-то перемены к лучшему. Однако первая военная весна оказалась для нас горькой, и осталась она в памяти порой тревог и печали. В эти весенние месяцы мы потеряли сразу же две лодки, два экипажа, больше ста боевых товарищей.