С рассветом с «К-3» длинным проблеском затемненного зеленого фонаря дали условный сигнал. Обе лодки погрузились и продолжили поиск уже в подводном положении. Целей все не обнаруживалось. Но это не значит, что время проходило в бесплодном ожидании. Нет, мы использовали каждую минуту для отработки совместных действий. Лодки осуществляли различные перестроения, проигрывали различные варианты торпедных атак. Время от времени «катюши» подвсплывали — уточнялось их положение относительно друг друга. И вновь за работу.
Четко, уверенно распоряжался в центральном посту командир «К-3» капитан 3 ранга Кузьма Иванович Малофеев, Подтянутый, жилистый, сухопарый — в самом облике его чувствовалась незаурядная воля, большая внутренняя сила. Это был один из опытнейших командиров в бригаде. Его командирская биография началась еще в 1936 году на Балтике. Во время финской кампании Кузьма Иванович несколько раз выводил в боевые походы «С-3», которую он тогда возглавлял, и за отличие в боях был награжден медалью «За боевые заслуги». Ну а здесь, на Севере, он уже удостоился за ратные успехи такой высокой награды, как орден Ленина.
Опыт Малофеева для меня был большим подспорьем. Ему не приходилось, так сказать, разжевывать те или иные указания. Все он понимал с полуслова, хорошо представлял надводную и подводную обстановку, чувствовал своего коллегу с «К-22» Василия Федоровича Кульбакина. А для совместных действий это крайне важно.
В отличие от командира его замполит капитан 3 ранга В. И. Медведицкий на «катюше» недавно. Пришел он к нам в бригаду тоже с Балтики месяц назад. Многое для него было внове. Но к походу он подготовился добротно. И актив подготовил. Пройдя по отсекам, я в этом убедился: все партийные и комсомольские активисты знали, чем им в данный момент надо было заниматься. Агитаторы в отсеках еще раз разъясняли товарищам задачи, поставленные на этот поход, готовились первые выпуски боевых листков. Самого Медведицкого я застал в радиорубке. Замполит, как заправский радист, принимал очередную сводку Совинформбюро. Приняв аккуратно стал переписывать ее в тетрадь.
— Это зачем? — поинтересовался я.
Медведицкий охотно пояснил:
— Собирать людей на политинформацию в походных условиях не всегда возможно. Ведь любое лишнее движение требует дополнительных затрат воздуха. Для того чтобы избежать этого, мы и завели специальную тетрадь. После принятия очередной сводки пускаю ее по отсекам. Моряки читают записи по группам и индивидуально. Потом возвращают ее в центральный пост, где с последними известиями с фронтов могут ознакомиться те, кто сменяется с вахты…
Прямо скажем, молодец Медведицкий! Заслуживало похвалы и поддержки его стремление организовать партийно-политическую работу гибко, с учетом обстановки и специфики подводной службы. В боевом походе на подводной лодке действительно не до митингов и собраний. Тут нужны иные формы. Исключение лишь одно — собрания по приему в партию. Такое намечалось провести и в этом походе.
— Пять комсомольцев подали заявления с просьбой принять их в ряды ВКП(б), — сообщил мне Медведицкий.
— Когда же вы полагаете провести собрание?
— После первой успешной атаки по врагу, — оказал замполит. — Так решили коммунисты экипажа. Пусть вступающие покажут себя в бою…
Прошли еще одни сутки. Совместное патрулирование и в надводном, и в подводном положении осуществлялось уверенно и спокойно. Правда, к вечеру 5 февраля что-то не заладилось с «Драконом», установленным на «К-3». Я пошел к гидроакустикам выяснить, в чем дело. Мой однофамилец главный старшина А. М. Виноградов и старшина 2-й статьи М. П. Боровик, разложив схемы, искали причины неполадок.
— Что случилось?
— Пока не можем понять, — доложил Виноградов. — Наши сигналы перестали проходить на «двадцать вторую».
Надо ли говорить, как некстати была эта поломка. Пришлось, как это предусматривалось планом на случай потери подводной связи, обеим лодкам всплыть. Благо, к этому времени над морем вновь уже сгущалась темнота.