— Слушай, ты, фунфырь душистый. Если щас дуру нарезать не перестанешь, я на тебя залуплюсь, и ты у меня махом из тапочек выпадешь. Так, босиком, тебя в камеру загибаться и понесут. Усек?
— Да ладно, в натуре, жуть нагонять, — отмахнулся задержанный. — Дешевого что ли нашли?
— Ага, авторитет, значит, у нас выискался. Ну, ладно.
Коренастый коротко ткнул богодула кулаком в живот, целя между скрещенных рук.
Хромов хрюкнул, затем, спохватившись, издал страшный крик и вознамерился свалиться со стула. Но суровый мент, зная, что приложился пока только для виду, воспрепятствовал этому притворству, крепко сграбастав упрямца за сальную, нечесаную шевелюру.
— По-китайски начинаю говорить, — возвестил он грозным шепотом.
— Чо бьешь? — заныл Хромой. — Адвоката давай. Прав много заимели?!
— Адвоката тебе? А у тебя бабки есть?
— Положено!
— На то, что положено, знаешь, что положено?!
Сутулый в свою очередь размахнулся и гулко саданул Хромова в грудь. За этим последовала звонкая пощечина, отвешенная внушительной пятерней здоровяка-напарника. В результате допрашиваемый безо всякого притворства оказался на полу. Его тут же вернули в исходное положение, и когда он согнулся, стараясь прикрыться от следующего удара, кулак сутулого сбоку врезался ему в поясницу.
Хромов закричал от боли по-настоящему.
— Суки, по почкам!..
— Р-размажу! — рыкнул коренастый, изготавливаясь к новому тумаку.
— Доброе утро! — громко сказал Сергей, входя в кабинет вслед за Логиновым.
Оперативники оглянулись.
— Отдохни, Емельянцев, — приказал Николай.
Коренастый нехотя отступил, присел на краешек стола. Логинов перевел взгляд на сутулого. Тот с безразличным видом прислонился к стене.
Крякнув, начальник розыска адресовался к потиравшему ушибы богодулу:
— Ну что, Хромов, что тут у вас за дела? Опять разговаривать не хочешь?
— Как с ними разговаривать? Они по-человечьи не умеют.
Хромов с трудом переводил дыхание.
— Ну, это кто как заслуживает. Ты, вот, сидишь, делового из себя корчишь. Нахватался в зоне. А глянь на себя. Тьфу! Хуже опущенного, честное слово.
По поводу сравнения с опущенным Хромой пожелал что-то возразить, но начальник угрозыска не стал его слушать.
— Да ладно, знаю, что ты не машка, я не к тому. Но ты вот дыхнул — мне не то, что закусить, мне сблевать захотелось. «Цитрусовый» жрал, правильно? А ты кочевряжишься. На человека ведь стал не похож. До какого состояния себя довел? У вора свое самолюбие имеется. А ты шаромыга шаромыгой. Спрашивают — чепуху мелешь, кобенишься. Потому и отношение к тебе плохое.
— Бить не имеете права, — отчеканил Хромов.
— Бить — не имеем, — согласился Логинов. — А тебе придуриваться кто право дал? Ну, был бы пацан, а то кухню эту знаешь. Сам должен понимать, ведь докажем, что ошивался на пустыре. Очевидное отрицать зачем?
— И по какой статье этот пустырь пришьете? Какое в этом преступление? Все равно я не при делах, и нечего мне клеить! Вам бы только крайнего найти.
— Не крайнего, а виноватого, — наставительно возразил Николай, усаживаясь на стул. — Ладно, полемику мы с тобой вести не будем. А задержим мы тебя, как подозреваемого, на двое суток.
— И в чем же это вы меня подозревать можете, и какие ж у вас, гражданин начальник, основания для этого имеются? — не без ехидства поинтересовался Хромой.
— Основания имеются, не сомневайся, — невозмутимо подтвердил Николай. — Факт пребывания возле котельной ты отрицаешь — раз. А он, считай, установлен. С потерпевшим у вас недавно был конфликт — два. Пришел ты ночью, фуфайка вся прожженная — три. Вон, она изъятая лежит. А с Матюхиным, знаешь ведь, что произошло?
— Знаю, разъяснили. — Последовал короткий злой кивок в сторону оперов.
— Ну, вот. Сам соображай. На обвинение, конечно, не потянет, а для задержания достаточно. Будешь сидеть в клоповнике.
— Посижу, — буркнул Хромов.
— Посидишь, куда же денешься. — Упрямство допрашиваемого как будто вовсе не трогало начальника розыска. — А мы пока работать будем. За два дня всю твою подноготную вывернем. Ты же по пьяни дурной. Первый раз тоже чуть человека не угробил. Не боись, все выясним. Хватит нам времени докопаться, чего ради ты из Егора шашлык заделать надумал, да кто у тебя в поварятах числился.
— Да копайте вы — закопайтесь! — окрысился Хромов. — Я Егора, конкретно, не трогал! Не заходил даже в его гадюшник. Чо вы такие трудные?
— Допустим, — поднял Николай ладонь. — Но ты же отвечай толком, когда тебя спрашивают. Давай разбираться. С кем был на пустыре, что делал, как одёжу спалил? А то блатного из себя корчишь и думаешь, что так тебе прокатит — помурыжат, да отпустят. При таких-то обстоятельствах! Конечно, если рыло в пуху, тут закрутишься!