Несправедливо! Тот мальчишка заслужил самое жестокое из возможных наказаний, а избежал его.
Ведь она ни в чем не виновата, тогда она так и не согласилась сделать то, что попросила жена Ксорха. Даже она сочла это слишком жестокой местью — посадить тех тварей, червей на тело Айры.
Нет — она знала пределы, знала что хорошо и что плохо. И это было уже за гранью.
Она Айру только подкараулила когда та возвращалась домой и вырубила ту, все остальное сделали уже они сами, не она.
Так почему же горела заживо только она? А они?
Они должны заплатить.
Эти суки радовались жизни. А она гнила заживо. Несправедливо! Нечестно!
Она бы стиснула зубы, но уже знала какая страшная боль за этим последует.
Единственное, что у нее осталось — это обостренный слух, который хоть как-то связывал ее с реальным миром.
В этот день она, как и все услышала этот ВДОХ.
Однако замкнувшись в себе, вспоминая и прокручивая в голове все, что произошло с ней, жалея себя и проклиная остальных, она перепутала его с обычным ежедневным стуком сердца Предка. Пропустила разницу.
А когда через мгновение поняла, что кое-что изменилось — прислушалась еще раз, повнимательнее. И через десяток мгновений все же решила, что ей все показалось.
Страх, вдруг возникший в душе из-за почудившегося ВДОХА, — перемешался с жалостью себе. И жалость на время вытеснила страх.
Однако взрыв она уже услышала четко и ясно.
Случилось что-то совершенно непредвиденное и непредсказуемое — это стало ясно даже ей.
Она продолжала лежать, прислушиваясь, ожидая, что может подружки-зуры начнут говорить и станет ясно, что же там такое случилось.
Но ничего. Какая-то звенящая, ледяная тишина. И все почему-то молчали.
Нехорошо, — подумала Ташка, — Очень нехорошо.
Холод Ташка ощутила. Вначале с какой-то инстинктивной благодарностью. Словно сами боги услышали ее молитвы, даровав такое необходимое ей облегчение от боли.
Боже, как приятно. Как хорошо.
Холод будто охладил ее воспаленное тело, даря короткие мгновения облегчения.
А вот мертвая тишина последовавшая за холодом уже ее напугала до дрожи в огромном теле.
Будто кто-то взял, и разом выкачал отовсюду жизнь.
Стало еще холоднее.
Что же это такое происходит?..
А затем… она почувствовала ледяное прикосновение которое вывернуло всю ее кровь и внутренности наизнанку.
Жизнь утекала из ее огромного тела. И своими обостренными чувствами она ощутила потеряю каждой частички себя.
Нет! Нет! Рано!
НЕ ХОЧУ!
Ее сознание какой-то совсем короткий миг противилось этому прикосновению.
Она только и успела, что громко и удивленно выдохнуть, прежде чем окончательно погрузилась в вечную тьму.
Знахарка Прата ходила по жилищу, ища своим чутким нюхом ингредиенты для зелья. Все шло как обычно. В своем жилище она ориентировалась лучше, чем иные с глазами. Тело, хоть и старое, перемешалось в пространстве легко, не делая ни единого лишнего движения. Каждый поворот, шаг, подшаг были отточены десятилетиями пребывания в этом доме.
Весь мир для нее сводился к запахам, которые наполняли его красками сильнее, чем мир наблюдаемый одними глазами.
Она не всегда была слепой: до десяти лет она видела так же прекрасно, как и любой здоровый ребенок, однако случайность — в глаза попало жгучее зелье, которое она помогала готовить своей наставнице, и все — зримый мир исчез для нее навсегда. Остались лишь воспоминания об увиденном, которые можно было прокручивать бесконечно. Но и эти воспоминания о реальности бледнели и стирались до сплошных черных и серых оттенков. Цвета исчезли. Забылись.
Лишь через несколько лет после случившегося, она обнаружила у себя способность чувствовать запах. Это был не обычных нюх — это было нечто гораздо большее.
Прата могла четко указать начало и конец любого запаха в пространстве. Более того, лишенная теперь красок окружающего мира, она поняла, каждый запах, аромат — имеет свой цвет.
Она сама не понимала, как можно было раньше не замечать цвет запахов? Ведь теперь для нее каждый запах имел настолько неповторимый оттенок цвета, какой она бы и глазами никогда бы не уловила.
Даже ее ящеры-охранники — она всегда знала где они находятся, даже знала, когда они злятся. Их запах тогда менялся. Знала также когда они голодны, а когда чуяли незваных гостей.
Прата могла бы выходить за пределы своего жилища и окружающей его стены, но не хотела. Тогда бы вокруг закружилось в необъятном вихре слишком много запахов. Они бы смешивались, запутывали, мешали, а от этого уже начинала кружиться голова и сильно стучать сердце.