Однако шевельнувшаяся во сне Кая, заставила его вернуться к реальности. Девочка крепко спала измотанная ранами и болью. Ее маленькие ручки выглядели ужасно.
Из-за меня…Все из-за меня…
Этого он никак не ожидал.
Просто потому что Кая казалась слишком маленькой для того, чтобы сделать что-то подобное: залезть и распотрошить внутренности мертвого паука не обращая внимания на огонь сжигающий руки. Найти ядро, и, несмотря на ожоги от пылающих внутренностей, спасти Зур’даха.
Это я должен был ее защищать. Я сильнее.
Как старший, как более сильный он за нее отвечал, а получилось…что слабая Кая его спасла, рискнув своей жизнью. И теперь он буквально ощущал, как над душой повисло бремя, долг. Долг, который надо отдать и отдать невозможно.
Он вздохнул. Дико хотелось пить, но пить было нечего.
Подобрав копье он пошел вперед, неся Каю на руках. Им тут делать было больше нечего, нужно продолжать идти дальше. Вода была нужна и просто чтобы облегчить боль девочке, а не только для питья.
Несмотря на семь кругов, которые теперь были на его ладони, сильнее себя Зур’дах не чувствовал.
Кроме того, впервые после Поглощения он ощутил не прилив сил, а дикую слабость во всем теле.
Серая многоножка сидела неподвижно на потолке тоннеля, спрятавшись между свисающих вниз сталактитов. Конечно, она вовсе не сидела, а держалась сотнями своих лапок за потолок. Цветом она полностью сливалась с камнем и заметить ее было почти невозможно — она совсем не двигалась, превратившись в подобие камня.
В какой-то момент она ощутила чужое присутствие в пещере. Ощутила еще прежде, чем существа появились в поле зрения.
Чужаки!
Двое маленьких существ так опрометчиво зашедших на территорию многоножек. Тварь будто облизнулась своими клешнями. Запах, исходящий от этих двоих, взбудоражил ее, заставил напрячься. Таких существ она еще не жрала. А этот новый вкусный запах распалял мозг и заставлял тело трепетать от нетерпения. Хотелось сейчас же вонзить челюсти в тела этих двух существ и разорвать их плоть, добравшись до лакомых внутренностей. Очень хотелось.
Но еще не время. Не сейчас. Охота должна вестись иначе. Без преследования это не интересно.
Когда они прошли мимо нее, к неё донесся еще один запах…запах множества убитых многоножек, запах уничтоженных сородичей, исходящий от одного из существ.
Из-за этого она чуть не свалилась с потолка, настолько большая волна инстинктивной ненависти прошла по ее телу, заставив непроизвольно вздрогнуть.
Голос крови предков заговорил в ней, будто приказывая ей.
Убей!
Сожри! Высоси всю кровь до капли!
Накажи!
Многоножка присмотрелась к второму, воняющему кровью ее сородичей существу. В нем было что-то странное, какая-то скрытая опасность, что-то…паучье? А пауков она, как и все многоножки, не любила.
Однако, несмотря на это, опасность была легкая, как у слабого хищника, не более того.
Многоножка была самой сильной во всех окрестных тоннелях, и несмотря на то, что своих мелких собратьев она считала пищей, просто невкусной, чужаков она воспринимала как вызов себе и если они убивали ее собратьев — то должны заплатить, умереть, потому что охотились на ее территории.
Дождавшись пока два существа пройдут вперед, она зашевелилась и теперь стал виден ее чешуйчатый панцирь скалистого цвета, прежде незаметный. Так, в неподвижности, она могла замереть на несколько часов. Сейчас же ее коготки-ножки стали выстукивать нетерпеливый цокот, отражающий ее внутреннее состояние жажды охоты. Она ждала когда можно отправится на охоту, но прежде…прежде эти двое должны отойти на приличное расстояние и тогда можно пускаться в путь. Держаться на расстоянии и не упускать их из виду, а затем…А затем сожрать обоих, но того, вонючего,- в первую очередь.
Первые полдня пути Кая не приходила в себя, только тихо стонала во сне — видимо боль от полученных ожогов прорывалась даже через него. Зур’дах одной руке нес ее, прижав к себе, а другой — сжимал обгоревшее копье. Оно пока что не развалилось, но прогорели лианы почти до центра и во многих местах были одним сплошным куском угля. Кинжал пришлось держать за пазухой.
Воду он так и не нашел, но наелся первых же съедобных грибов и нарвал небольшой запас на то время, когда девочка придет в себя. В том, что по пробуждении она захочет кушать он не сомневался.
Когда она проснулась через полдня, то сразу вскрикнула от боли: