Шепот зазвучал в его голове с новой силой.
Новая жизнь…новая жизнь…
За долю мгновения гоблиненок уже знал что произойдет дальше.
Все пауки в едином порыве вспыхнули.
Вспышка на мгновение ослепила Зур’даха. Наступила тьма. Когда зрение вернулось он посмотрел на возвышение, где лежало тело Каи и сотни пауков покрывающих ее. Теперь там возвышалась только горстка пепла и больше ничего.
Пустота и пепел.
Зур’дах сглотнул.
Каи больше нет.
Однако уже через десяток секунд к горстке пепла начали стекаться единым ручейком сотни крошечных светящихся паучков. Они окунали лапки в эту черную пыль и уходили, разбредаясь по пещере.
Станет всеми…станет всеми…станет всеми…
Через минуту от кучки не осталось ничего кроме небольшого черного следа на каменном возвышении. Зур’дах будто стряхнул с себя оцепенение и подошел к нему. Бессознательно он положил ладонь. Он почувствовал пепел, хоть и не увидел его — на черной руке он был не виден.
Часть нас…теперь часть нас…
Тысячи глаз смотрели на него. Он ощущал взгляд каждого из них.
Что это?
Внезапное прикосновение чего-то запредельного заставило напрячься тело гоблиненка. Что-то изменилось.
Брату больно…убрать…забрать…боль…забрать боль…
Боль…боль…унести…забыть…
Пауки взобравшиеся на него вспыхнули и прижались к нему вплотную. Боли он не почувствовал, но в тоже мгновение из его груди будто что-то вырвали, забрали, унесли.
На миг его душа словно упала в пропасть, а потом взметнулась вверх.
Из глаз потекли слезы от неожиданной и спонтанной радости, которую было невозможно удержать в себе.
Они действительно вырвали его боль.
Теперь внутри не болело. Он не понимал как они это сделали, но это сделали они — пауки.
Тысячи сверкающих глаз неотрывно смотрели на него, чего-то ожидая.
Он встал.
Стало так легко, как никогда прежде.
А дальше случилось тоже, что случилось во сне.
На него посмотрели огромные глаза Праматери. И если в прошлый раз он испытал страх, то теперь внутри зародился восторг от того, что на него обратили внимание.
В этот миг глаза всех пауков в пещере стали одним-единым огромным глазом, через который прямо внутрь Зур’даха смотрела Паучиха.
Тело гоблиненка будто в секунду разобрали на частички и так же быстро собрали обратно, просмотрев каждую мысль, эмоцию.
Взгляд продлился всего мгновение — и все. Все закончилось. Ощущение присутствия чего-то запредельного исчезло.
Праматерь ушла.
Десяток мгновений была тишина, а потом пауки заговорили, зашептались, запульсировали, вновь становясь единой мыслительной волной.
На него посмотрели.
В него смотрели.
Ноги гоблиненка задрожали.
Праматерь…Была тут…Прикоснулась….Счастье…Мать…
Шепот усиливался.
Наша кровь…Мало…Нужно больше…Ты должен вобрать в себя больше нашей крови…
Теперь это был не шепот. Теперь это были слова, проникающие в каждую клеточку. Пауки в пещере распались на тысячи существ, пытающихся стать единым целым.
Иди…иди…иди…
Мы знаем кто ты…
Мы знаем что ты…
И Зур’дах на подгибающихся ногах пошел к другому выходу. Ушли тревоги и опасения. Ушло все, что его беспокоило.
Гоблиненок прошел пещеру насквозь и оказался у выхода.
Он обернулся.
Пауки вновь синхронно пульсировали в едином ритме, создавая гипнотическое, завораживающее зрелище, будто тысячи звезд во тьме.
Священные… — вдруг понял он.
Это знание пришло извне.
Глава 79
Едва он оказался за пределами пещеры с пауками, как тепло, наполнявшее его изнутри, куда-то ушло.
Ушло и умиротворение вместе с тем многоголосым шепотом.
От этого резкого контраста он лишь еще сильнее ощутил собственное одиночество. Тело Каи осталось там. Вернее, не осталось, — исчезло во вспышке пламени.
Да, острую боль души пауки забрали, но пустота на месте этой боли осталась, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Та пещера дала лишь временное умиротворение и спокойствие.
По бокам тоннеля Зур’дах видел все еще сияющих пауков-огневок, но их гипнотический успокаивающий эффект казался совсем слабым, по сравнению с теми пауками, в пещере. А может дело было в самой пещере, а не в пауках.
Через три-четыре сотни пройденных шагов огневки и вовсе исчезли и стало темно и холодно, почти так же как и на его душе.