— Ты тут не один, — донесся до него голос надсмотрщика, — Тут в ямах еще пятеро сидят, просто притихли. Ничего, ночь пересидишь — не помрешь. Тут еще никто не помирал.
Лезть было легко. Вначале. Но чем ниже он опускался, тем гуще становился воздух. Тем тяжелее было спускаться. Тьма тут была. Просто она жалась к стенам и сверху гоблиненок ее попросту не увидел.
Гоблиненок взглянул наверх — тьма закрывала обзор и рассмотреть даже цепь было уже невозможно. Гоблин-надсмотрщик исчез.
Внутри, внизу, всколыхнулся, будто живой, такой же темный туман, как и над разломом. Тьма давила, мешая опускаться.
Когда до пола оставалось три-четыре локтя высоты, — он спрыгнул, приземлившись на холодный влажный пол и чуть не поскользнулся, чудом удержав равновесие.
— Давай, малец, — донесся до него голос надсмотрщика, — Держись там.
После его слов цепь со звоном поднялась наверх, оставляя его в яме, из которой теперь не сбежать.
Зур’дах сел и протянул рукой по влажным стенам. Сначала он подумал, что это влага, но это оказалась тьма, которая взмыла вверх с его руки.
Все стены покрывал легкий налет тьмы.
Теперь, вблизи, он мог рассмотреть тьму как следует. Она пока-что парила в воздухе, не причиняя вреда. Будто легкая черная морось. Но дышать становилось совсем тяжело. Намного тяжелее чем наверху.
Душно.
Тяжело дышать.
От неожиданного головокружения он просто свалился на пол, больно ударившись задницей. В глазах все завертелось и закружилось.
Однако прикосновения к холодным стенам немного привели его в себя.
Несколько минут не происходило ничего.
А потом тьма напала на него. Словно по чьей-то команде она хлынула разными потоками к нему.
Вот дерьмо.
Щупальца тьмы лезли в рот, нос, уши — везде, куда могли дотянуться. Зур’дах попытался отбиваться от них руками, мотал головой, попробовал перелезть на другую сторону «колодца». Пытался отплевывать тьму, но это было бесполезно, с каждым мгновением она будто еще сильнее проникала в тело, в легкие, — душила. Он закашлялся.
Она же меня задушит!
Что мне делать?
Он не понимал, что должен сделать, чтобы тьма отцепилась, отстала, перестала душить.
Чем больше он размахивал руками, головой, — тем больше и сильнее она цеплялась к нему, будто любое сопротивление лишь провоцировало ее на новые действия.
Так продолжалось несколько минут.
После этого тьма отхлынула так же резко, как и нахлынула.
Зур’дах выдохнул и вновь смог задышать полной грудью, ощущая небывалую легкость. Тем не менее, всё его тело тряслось от воспоминаний о липких щупальцах тьмы, душащих его. Руки и ноги дрожали, будто он пробежал огромное расстояние.
Гоблиненок наслаждался коротким затишьем, со страхом ожидая новой волны тьмы, а в том, что она придет — он не сомневался.
Она пришла. Но минут через десять, когда он уже успокоился и в нем вспыхнула надежда, что первая волна станет и последней.
Не стала.
Опять… — с ужасом понял Зур’дах, когда тьма стала душить его, и еще сильнее, чем в прошлый раз.
В этот раз он кажется даже потерял сознание, потому что совсем не помнил как от нее отбивался, просто очнулся, когда тьма ушла прочь, оставив его лежать на полу полностью вспотевшего, измочаленнного и тяжело дышавшего.
В ушах звенело.
— Хах…хах…хах…
Зур’дах вытер со лба пот. Теперь он понимал, почему сидеть в этой яме настоящее наказание. Времени прошло всего с полчаса, а он уже не выдерживал напора тьмы, — внутри рождался инстинктивный страх ожидания следующей волны.
Мне нужно как-то выдержать всю ночь…
Новая порция тьмы вползла внутрь ямы, а старая тьма отлипала от стен, формируя облака и щупальца. Тьмы становилось больше и больше. Воздух вновь сгустился как желе и Зур’дах сжался, будто в ожидании удара.
Тьма напала отовсюду, сразу со всех сторон. Он попытался выплыть из этого топкого болота. Пытался встать, ходить от стены к стене, но тьма тянула его вниз, к полу.
В этот раз ему стало по-настоящему страшно.
Впервые Зур’дах закричал.
Тьма с каждым разом становилась все сильнее и безжалостно истязала тело, при этом не оставляя следов. Каждый кусочек кожи сжимали, выкручивали, выворачивали на изнанку, а потом резко бросали. Каждый раз он валился на пол без сил и вновь пытался подняться.
Он не мог защититься от тьмы.
В этот раз сработал инстинкт. Ярость вспыхнула в ослабленном теле и он ощутил шевелящуюся паучью кровь. Он закусил губы и потекла струйка крови.