Вспышки перед глазами прошли и появилось ощущение какой-то зыбкости пространства вокруг.
Сейчас….сейчас начнется оно. — подумал он.
С кончиков пальцев ног началась дрожь и покалывание, плавно распространившееся по всему телу.
Выше. Выше.
Дрожь дошла до пояса, а потом выше, до груди. Все тело сотрясал эффект, подобный легкому оргазму: приятно и больно одновременно.
Но не ради этого эффекта принимал его Айгур — оргазм он мог получить в другом месте, и обошлось бы это в сотни раз дешевле.
Покалывание прекратилось.
Действует или нет?
Всегда было маленькое окно между стадиями, между приемом и собственно началом действия пыльцы.
Как всегда, он не сразу понял, что началось.
Ему захотелось прилечь, благо, рядом была мягкая кушетка. Он расслабленно плюхнулся в нее, утягивая за собой послушных девиц. Их тела были полностью расслаблены, они уже знали, что Айгур чувствует любую зажатость и за такое любая из них была бы моментально бита.
Лежал он недолго, меньше минуты. Ждал.
Вот оно! — понял он, ощущая повторную дрожь.
Айгур встал. Уже один. Тело дрожало всё целиком, будто у него начинался припадок.
Миг — и слезы навернулись на глаза. Рот раскрылся.
Бам!
Голову встряхнуло, будто кто-то лупанул со всей дури в колокол.
А потом резко наступила звенящая тишина.
Тишина…
Расширенными от ужаса глазами Айгур смотрел на пещеру перед собой.
Звуки пропали…
А через мгновение пошел первый эффект — замедлилось время, верный признак того, что пыльца уже действует вовсю.
Дроу втянул воздух, тот стал густой и даже ощущался иначе. Можно было различить те примеси запахов, которые обычно уловить было невозможно.
Время замедлилось настолько, что мысли стали в своем первозданном виде — одиночными кусками, а не тем тесно спутанным клубком, который невозможно размотать, где кажется, что одна мысль есть продолжение другой и связаны они неразрывно. Сейчас эта иллюзия исчезла, — мысли существовали отдельно — каждая в своем незримом пузыре. Между ними было пустое пространство немысли.
Это ужасало. Всегда существовала одна вещь. Одна мысль. Один момент.
Да… — подумал Айгур.
Он теперь мог наблюдать процесс мышления, — процесс, который происходил так быстро, что уследить за ним раньше было невозможно. Миг зарождения каждой мысли.
Самки…
Рука…
Перила…
Бумага…
Фигурки внизу…
Холод…
Каждую мысль Айгур будто пробовал на вкус и она представала в его сознании во всей полноте. Любая попытка подумать две мысли проваливалась. Не говоря уже о чем-то более длинном. Пока он сосредотачивался на одном слове-мысли, вторая, — та, которую он хотел подумать, — вылетала из головы.
В груди возник дикий восторг от ощущения собственной беспомощности, когда даже думать тяжело. Каждая мысль требовала неимоверного усилия и концентрации сознания.
Воздух.
Он почувствовал холод пещеры, на этой высоте он ощущался хорошо. Он вдохнул его, и задержал дыхание, покачиваясь у самых перил.
Мир становился таким понятным….Каждая вещь отдельно. Сама по себе.
Перила.
Он ухватился за них и ощутил какие они гладкие, но все же с незаметными в обычном состоянии выщерблинами, теперь отчетливо ощущаемыми. Пальцы сами собой начали гладить черный мрамор. Захотелось наклониться и лизнуть его — узнать какой он на вкус, но внимание тут же переключилось на другое.
Мотылек.
Перед ним вспорхнул ночной мотылек и уселся прямо возле руки. Привлек его тусклый огонь светильника, о который Айгур любил греть руки.
Глаза дроу прищурились, изучая строение крыла мотылька. И в этот момент его больше ничего не заботило — только оттенки серого, с прожилками на крыльях.
На мгновение он встретился взглядом с глазами насекомого: черными, блестящими, бездумными — совсем как его. И застыл. Там внутри был целый мир существа, которое воспринимает всё вокруг так же, как и он сейчас. Видит и осознает лишь одну вещь за раз. Всё в его жизни не имеет связи, всё раздельно. Вот он видит светильник и не понимает, что туда нельзя. Свет влечет его.
Мотылек вспорхнул, привлеченный теплом и любопытством, и влетел в светильник. Тельце с обгоревшими крыльями безвольно рухнуло вниз, сгорая дотла.