Но, на удивление, почти никто из детей не любил ничего говорить на дроуском, и это, видимо, касалось не только детей. Зур’дах увидел как дроу-стражник, услышав ответ какого-то старого гоблина-раба на гоблинском, отвесил ему три удара плеткой. Не смертельно, но болезненно. Что-то было в этом неправильное хоть гоблиненок не понимал что. Он видел еще несколько подобных сцен и они лишь вызвали еще большее чувство отвращения к дроу, даже не ненависти, просто отвращения. В своем возрасте он понимал, что в жизни происходят какие-то случайные события, и управлять ими невозможно, все что случилось с ним, и с его соплеменниками подтверждало это.
В целом, к третьей неделе жизни в Ямах, Зур’дах и его друзья-соплеменники уже понимали более тридцати слов на дроуском. Все это были команды: принеси, сделай, стой, пойди, молчи, разговаривай, работай, рассказывай. Этого конечно было мало, но для начала хоть что-то. Язык дроу был…другим: плавным, красивым, текучим и этим разительно отличался от гоблинского — отрывистого и резкого. Иногда они слышали речь проходящих мимо дроу-стражников, и спрашивали значения некоторых слов у Даха, — он был единственным, кто отвечал на их вопросы.
Довольно скоро Зур’дах узнал, почему их не отпускали от треугольника их жизни; казармы-площадка-столовая, — все дело было в гноллах. Гоблины и гноллы почему-то люто ненавидели друг друга. И территория городка была словно поделена на части — в одни заходить было можно, в другие нет. При чем это, видимо, касалось только малышни, — Зур’дах видел что старшие дети, возраста примерно Турхуса, отходят от казарм и гуляют довольно далеко свободно, а вот вся малышня была прикована к своим казармам.
Про опасения за гоблинских детей рассказал им Дах.
— Некоторые псы очень агрессивны, и могут навредить вам — этим тварям всё равно на плетки и наказания. Они сначала делают, а потом думают. Старшие дети могут за себя постоять и к ним не сунутся, а вот вы…вы для них добыча.
Гноллов неизменно наказывали, и они неизменно оставались преданы своему Хозяину — Айгуру.
А еще гноллов было очень много. Их дети передвигались, бегали стайками, и они тоже знали, что на территории тренировочных площадок лучше не соваться.
На второй неделе Зур’дах стал свидетеле сцены, как стайка гноллят забежала с визгом и тявканьем на их территорию. Выводок гноллов был больше похож на свору собак, чем на разумных существа.
Дах, увидев их, ничего не говоря снял хлыст, и, без малейшего предупреждения, начал со всей силы хлестать детенышей. В паре мест шерсть гноллят вспарывалась от силы его ударов.
Те с визгом и жалобным тявканьем рванули прочь.
— Пшли! Псы поганые, бегите, трусливые шавки. Знайте свое место!
Остальные гоблинята почти равнодушно наблюдали за этой сценой, а вот для Зур’даха с соплеменниками это было что-то новое.
— Это я еще с ними легко, — пряча плеть, пояснил он гоблиненку, — Им уже пора знать свою территорию. Уж с их нюхом они точно знали, что сюда им нельзя.
— Неужели их нельзя просто как-то…прогнать, — спросил он Даха, — Не так жестко?
— Нечего переживать за этих тварей, — зло прошипел надсмотрщик в ответ, — На них как на псах всё заживает, если не быстрее.
В общем, получалось что обе стороны старались не пересекать определенных границ. Сами взрослые их, конечно, пересекали, но вот детей держали подальше, в безопасности, но разве возможно удержать стаю маленьких гноллей?
Зур’даха же всё равно передергивало впоследствии, когда он видел как некоторых отбившихся от стаи детенышей надсмотрщики потчую плетками и хохочут, когда те с визгом удирают прочь.
Особенно это злило Кайру, которая прямо стискивала зубы от злости во время подобных сцен. Потому что одно дело когда дети мутузят друг друга, и совсем другое — когда взрослые, да еще и плетками, после которых остаются кровавые следы.
Сам Зур’дах за три недели, проведенные в Ямах, ни разу не пересекался с взрослыми гноллями. Единственным взрослым гноллем, которого он видел, был тот самый огромный гнолл-командир, который и привел их к Даху в первый день.
В свободное время гоблиненок вспоминал.
Вспоминал те картины, образы, которые увидел во тьме, и хоть ярче всех был образ Паучихи — дроу с белоснежными волосами, но больше всего его интересовал гоблин с тьмой, с той самой стекающейся к нему каплей тьмы, сидящий в позе со скрещенными ногами. Он ощущал, что этот образ самый важный. Что он ключ к тому, как управлять Тьмой. Потому что не зря же он был ему показан. Только в Яме ему показалось что это он сам, но сейчас он уже не был так уверен.