Гоблиненок решил быстро забраться наверх, пока внимание всех не обращено на него. Хоть казарма была одноэтажная, по высоте она, пожалуй, равнялась двухэтажному зданию. Падать вроде не слишком высоко — в родной пещере Зур’дах лазил по стенам гораздо выше, но даже с этой высоты можно хорошенько навернуться, а может даже что-то сломать. Тем не менее, он полез наверх, пока не было видно надсмотрщика. Сегодня вместо ДАха дежурил какой-то молодой, и он почему-то особенно не любил детей.
Незамеченным залезть не удалось.
Часть детей сразу повернула головы в его сторону и недоуменно смотрела на его попытку взобраться. Другая часть просто перешептывалась.
— Зур’дах, ты что, с ума сошел! зачем ты туда полез⁈ — донесся до него голос Кайры.
— Зур’дах, если решил убиться, то это не лучший способ, — хмыкнул Саркх, — Тут не так уж и высоко. Максимум руку сломаешь…или ногу.
Чувствовалось, что он прямо-таки желал этого Зур’даху.
— Ой, заткнитесь, — отмахнулся гоблиненок, — Не мешайте!
Он стал на самом краю крыши и у него аж дух захватило. Достаточно было шевельнуться влево и полетишь птичкой вниз. Зур’дах застыл, прислушиваясь к собственным ощущениям. На миг захотелось шагнуть влево, вниз, просто чтобы поймать ощущение невесомости, и только мышечное усилие не позволяло этого сделать.
Это может и не сработать…
Зур’дах расставил руки, совсем как тот мальчишка на ступеньках казарм, и попытался покачаться вправо-влево, как маятник.
— Смотри, Кайра, он убиться хочет, не выдержал тренировок! — хохотнул Саркх.
Вот идиот! Заткнулся бы лучше, вечно мешает!
— Помолчи, Саркх! Зур’дах, ну слазь уже! Надсмотрщик может вернуться в любой момент и тебе не поздоровится.
Гоблиненок закрыл глаза и все его чувства обострились — особенно чувство равновесия. Но его телу совсем не нравилось стоять на краю крыши, и несмотря на то, что страха в гоблиненке не было, он не сразу заставил себя сделать первый шаг. Несколько минут он просто покачивался из стороны в сторону, улавливая шаткий момент потери равновесия. Вот оно есть, а вот его нет. Есть-нет. Есть-нет.
Удивительно…
С каждым покачивание он погружался все глубже в себя и скоро не осталось ничего кроме легкого ветерка и узкой полоски крыши под ногами. В какой-то момент внутри просто возникло то самое ядро тяжести.
Это тоже самое что и тогда! — вдруг понял Зур’дах, ощутив внутри себя неподвижное ядро нового центра тяжести.
Руки-ноги стали совсем легкими. Дыхание более плавным.
Шаг…
Он шагнул и остался на одной ноге. Одна на крыше, вторая — в пустоте. Бояться теперь было нечего. Ядро внутри стабилизировало его тело. Он даже на одной ноге балансировал и ощущал себя так же прочно, как если бы стоял двумя.
Гоблиненок сделал еще три шага, иногда зависая вот так, на одной ноге, чтобы усилить ощущения. И к нему стало приходить понимание. Нельзя зажимать дыхание, тело. Нельзя бояться. Нужно расслабиться так, как если бы сил совсем не осталось и убрать любое мускульное усилие. Но всё равно оставалось чувство, что делает он что-то неправильно.
Тем не менее, он продолжил.
Окружающие звуки, как и тогда, на площадке, будто пропали, приглушились невидимой подушкой. Зато теперь он слышал как никогда громко и четко каждый удар своего сердца.
Как медленно бьется. — подумал он вдруг.
А потом внезапно понял, что сердце бьется-то по старому. Это он по-другому воспринимает время. Медленнее. Плавнее. Потому и звуки окружающего мира рассеиваются.
Зур’дах качнулся вправо-влево и пошел дальше, будто шагая по пустоте. В нем крепла уверенность, что упасть он не сможет — не с таким ощущением равновесия в животе. Ощущая Баланс упасть невозможно.
Находясь в этом замедленном, растянутом времени гобилненок запоминал ощущения — они были схожи с теми, что он испытал на площадке, и, тем не менее, отличались чем-то неуловимым.
Нарушил течение его походки резкий окрик:
— Эй, сопляк! А ну живо слазь! — этот звук чужого голоса нарушил растянутость времени и разорвал пелену приглушенных звуков.
Однако Зур’дах не собирался слазить. Он знал, что должен дойти до конца крыши, оставаясь в этом состоянии.
Ему не дали.
Резкий свист плетки понесся прямо к нему.
Вот дерьмо!
Глаза его были закрыты, но он будто наяву видел плетку, летящую навстречу его телу.