— Уважаемый Дах, посильнее давайте, у меня левее чешется. Всё мимо да мимо.
Но Дах лишь посмеивался над наглостью Маэля и плетка очередной раз проходилась по спине новенького. Старый гоблин был единственным из надсмотрщиков, кто наказывал слабо, намеренно слабо, срываясь лишь в редких случаях.
Зато однорукий откровенно бесился, потому что все шутки новенького были о его отсутствующей руке, а это, видимо, была его болевая точка. Остальные дети, в том числе и Зур’дах, никогда бы не позволили себе смеяться над одноруким, потому что его хоть и не любили, но уважали и немного боялись. Но не Маэль — он вел себя так, будто никого не боялся и был бессмертным.
Основным интересом Зур’даха по-прежнему была тьма, потому что к тренировкам и нагрузкам его тело адаптировалось быстрее чем у остальных. А вот те же удары… с ними была проблема. Они получались очень редко. Всего дважды за предыдущую неделю. Но это были прямые, правильные удары и от них вновь разрушились тренировочные мешки.
— Зур’дах! Зур’дах! — позвала его Кайра, появляясь вместе с Тарком из-за угла казармы.
Гоблиненка чуть не хватил сердечный приступ: он едва успел развеять тьму — хорошо что сегодня до капли дело не дошло.
Последнюю неделю ему просто-напросто не давали времени на тренировки тьмы, как вот сейчас. Ведь прогнать своих друзей гоблиненок не мог. Волна злости за сорванную тренировку чуть не выплеснулась на Маэля, который появился пародируя походку Зур’даха, когда тот пытался споткнуться:
— А что вы тут делаете? — подозрительно огляделся он вокруг.
— Одного придурка ждем. — буркнул Тарк.
— Оооо…немой заговорил, — хмыкнул новенький.
— Чего хотел? — спросил Зур’дах, — Тебя никто не звал.
— Ничего. Посмотреть на самого сильного.
— Посмотрел?
— Угу…не выглядишь сильным.
Пришлось их троице уйти, потому что Маэль уселся прямо перед ними.
— Как же он надоел, — выдохнула Кайра, когда они вернулись к остальным детям, — Он уже в который раз нас достает — тебе-то хорошо, спрятался там, в тени, и рисуешь, а этот пытается «подружиться».
Девочка скривилась на этих словах.
— Да? — удивился Зур’дах, — Так не замечайте его — он и отстанет.
— Ага, как же… — начала Кайра.
— Куда теперь, троица дикарей? — раздался голос Маэля, — Может в кости поиграем? — он подкинул в руке кости.
— В жопу себе засунь эти кости, сам ты дикарь!— сказал подошедший Саркх — он больше всех недолюбливал новенького. Просто потому что тот был сильнее, быстрее, и тренировки ему давались легко.
— Бу-бу-бу… других найду. Нормальных. — скривил рожу Маэль и пошел к другой группке детей, играющих в камни.
Значит, — подумал Зур’дах, — Надо быть еще осторожнее.
Очередная тренировка тьмы проходила как обычно: сначала Зур’дах вызывал песчинки, сформировал из них кристаллы, а потом мощным усилием сжал все это в каплю. Выдохнул и осмотрелся вокруг — теперь он уже мог удерживать каплю тьмы почти минуту.
Поэтому, вдруг вылезшая капля тьмы из трещины в полу в пяти шагах от него заставила вздрогнуть и застыть.
Гоблиненок сглотнул.
Неужели тьма сама собой не рассеивается? Она там остается? Не исчезает?
Если это было так, это было очень плохо.
Гоблиненок встал и направился к трещине. С каждым шагом тревога в нем возрастала. А через мгновение тьма зашевелилась. Было нечто странное. Не такое как обычно.
Зур’дах прищурился.
Осознание пришло к нему тогда, когда он рассмотрел каплю внимательнее, потому что это была не одна капля, а две. Одна — больше, вторая — меньше, а от них в разные стороны тянутся тонкие линии тьмы.
Это же…паук…
Зур’дах лег на пол и его глаза оказались прямо напротив этого необычного паука.
Может он просто с виду черный?
Таких пауков Зур’дах не видел — вроде бы обычный по форме, но цвет его был антрацитово-черным, переливающимся, будто жидкая и живая капля тьмы.
Не может же он состоять из тьмы?
То, что паук необычный было понятно и так.
Давно мне не попадались пауки…
Пауков Зур’дах не боялся. Этот страх если и присутствовал в нем когда-то, то точно исчез сразу после первого Поглощения. Теперь же они вызывали в нем только любопытство и хищный интерес, — есть ли в них ядра?
Их взгляды встретились. Паучок смотрел на него переливающимися всеми цветами радуги глазами и продолжал неподвижно сидеть в щели пола, подавшись брюшком чуть назад, готовый в любой момент исчезнуть там целиком.